Ничего подобного, решительно опроверг Гвейран. Дамы в таких туфлях не только ходили, но даже танцевали.
Не может быть — отказались поверить жертвы военного времени. Это физически невозможно! В доказательство цергард Эйнер не поленился, стащил сапоги, напялил туфли (они пришлись почти впору, видно, принадлежали особе крупной) и продемонстрировал, как он в них падает. Но пришелец только посмеялся:
— Опыта у тебя нету. А если потренируешься неделю-другую — обязательно освоишь.
— Ну, вот ещё! Делать мне нечего! — цергард сердито сбросил туфли, и они остались беспорядочно валяться на полу.
Подождав, когда спутники выйдут, Тапри потихоньку вернулся в комнату и убрал обувь в шкаф, на прежнее место. Зачем — он и сам не знал.
Обойдя, этаж за этажом, все комнаты, они поднялись на чердак. И там их ждала находка страшная. Мумифицированное женское тело лежало на деревянном полу. Владелице дома и вещей из шкафа оно принадлежать не могло, было слишком миниатюрным, и не потому что усохло, а от природы. И одето было бедно, в скромное серое платье чуть ниже колен. Наверное, это была служанка. Она оставалась в доме одна, когда он ушёл в топь, и то ли надеялась вылезти через крышу, то ли спасалась от поднимавшейся воды. Но вода добралась до самого потолка, и несчастная в конце концов утонула… Это было нехорошее открытие. Всегда считалось, что когда дом уходит в топь, обитатели его гибнут мгновенно, без мучений. Увы, правда оказалась иной.
Оставаться внутри больше не хотелось. Того, кто вырос в войну, не пугает вид мёртвых тел, они становятся явлением привычным до обыденности. Но одинокий мертвец, вернувшийся на свет из далёкого прошлого — было в этом что-то мистическое и жуткое. Будто на самом деле призрак встретили! Ушли поспешно и тихо, не переговариваясь. С собой ничего не взяли, даже ту мелочь оставили, что успели распихать по карманам — на Церанге это не считалось мародерством, скорее сохранением материальных ценностей… Пусть уж лучше их кто-нибудь другой хранит!
…Настроение стало совсем скверным. То ли неприятная находка так повлияла, то ли голод сказывался всё сильнее. Вроде бы, и болезнь у Тапри пошла на убыль: чихал-кашлял меньше, и горл перестало щипать, но сил не прибавлялось — да и откуда бы им взяться, без еды? Цергард Эйнер, как всегда, держался хорошо, и несчастного адъютанта своего умудрялся подбадривать, благо имел на него влияние почти гипнотическое. Тот верил свято каждому его слову: говорит господин цергард, что всё у нас хорошо, и выдержим обязательно, и скоро уже придём — значит, так оно и будет. Он человек великий, и ошибаться не может… Только лицо у него стало совсем белым, и взгляд какой-то чужой, отрешённый. Но это от голода, это пройдёт… Надо, устроить так, чтобы ему доставалось больше еды. Ведь его никто не тащит на закорках, сам идёт, значит, и сил расходует больше. И кто, скажите, обязан позаботиться о его благополучии, как не собственный адъютант, который ежедневно даром проедает целых два куска хверса?…
Беда пришла на восьмые сутки, когда до цели оставалось всего ничего, Гвейран уже начинал узнавать местность.
Как всегда, на втором закате, он выдал спутникам по «контрольной порции». Эйнер тут же запихал свою в рот, даже не озаботившись продемонстрировать Гвейрану процесс. До того хотелось жрать — траву бы начал грызть, если бы не опасался, что ядовитая! За день устали до боли ноги и спина, он лёг, откинувшись на мягкую кочку, закрыл глаза и задремал мгновенно, будто переключателем щёлкнули… как вдруг сквозь сон услышал робкий голос своего адъютанта.
— … нет, спасибо, что-то мне сегодня не хочется… пусть лучше господин цергард…
— Что?! — он подскочил как ужаленный. — А ну-ка ешь!!! Немедленно!!!
Пришелец Гвейран тронул цергарда за плечо и молча, многозначительно покачал головой. У Эйнера подкосились колени, он осел на кочку.
— Ах ты чёрт!!! Только этого не хватало!
…Агард Тапри лежал на рыжей траве в позе эмбриона, прикрытый двумя полицейскими куртками. Смотрел перед собой мутным взглядом. Голод куда то ушёл совершенно, в теле была необыкновенная лёгкость, а в голове — приятная сонная тяжесть… Хорошо ему было, удивительно хорошо… Сквозь мерный шум в ушах доносились приглушённые голоса спутников, но он даже не пытался прислушиваться к словам, просто лежал блаженно, без единой мысли в голове.
— Но ведь утром ещё всё было в порядке! — с отчаянием шептал цергард — Я сам видел! Ел он! Глотал!
— Иногда эта дрянь развивается очень быстро, — вздохнул Гвейран.
— Так чего мы ждём? Надо его накормить скорей! Насильно! Вдвоём не справимся, что ли?
Пришелец отвёл глаза. Помолчал минуту, будто собираясь с духом, потом заговорил тихо и мягко, будто к больному обращаясь.
— Эйнер, мальчик, ну посуди сам. У нас осталось три порции. Три совсем маленьких ломтика! Ну, впихнём мы их в него сейчас, ну выведем из ступора… Но не накормим же! Нечем кормить! Через час, максимум, через два, анорексическое состояние возобновится. Так нужно ли его мучить? Ему сейчас хорошо…
— Нет! — цергард испуганно попятился, он был не готов к такому повороту. — Нет! Нельзя так! Сейчас кусочек, через час ещё… как-нибудь дотянем! Совсем немного осталось идти! Не хочу я, чтобы он умер! Мы столько вместе… — тут голос у него сорвался, и он умолк.
Гвейран обнял его за плечи, худые и дрожащие, прижал к себе, как когда-то, много лет назад. Цергард покорно ткнулся лбом ему в рукав.
— Никто не хочет. Но так бывает, сам знаешь… Ничего изменить нельзя.
— Нет! — цергард резко, рывком отстранился, — Нет, можно! — в голосе его звенело торжество. — Я вспомнил! Я видел! С одним парнем тоже такое случилось — его кровью напоили! Человеческой! Пленного зарезали и… Короче, это самый лучший способ!
— И правда! Что-то я слышал похожее! Сам, говоришь, видел?! — любого землянина эта каннибальская история должна была шокировать. Но только не наблюдателя Стаднецкого. Его она только порадовала.
— Да собственными глазами! Тот парень потом ещё полгода прожил, пока его бомбой не накрыло!
И впрямь, чудесный способ! Вот только пленных у них под рукой не было. Ну, ничего. Сейчас прокалим нож и…
— Эй! Вы что хотите делать?! — остановил его Эйнер.
— Как что?! Сейчас вену вскрою, напоим…
— Так не вашей! Моей надо!
— Чтобы ты тоже свалился? Тебя уже ветром шатает. А я…
— А вы забыли, что пришелец! Вы даже кватту пить не можете! Чёрт его знает, что у вас за кровь, может, она отравная?! Вместо помощи уморим человека!
Гвейран отложил нож.
— Уморить не уморим, но… Пожалуй, ты прав. Твоя подойдёт лучше. Но тебе сейчас кровопускание не принесёт пользы. Не знаю, чем дело кончится.
— Да ладно, переживу! — цергард был настроен легкомысленно: ему и не такое приходилось терпеть, вытерпит и это. Вот только деталей он не знал. Надо ли нацедить крови в плошку? Или лучше давать прямо с руки? Как правильно?
— Ну конечно, с руки! — у Гвейрана сомнений не было. — Он будет вырываться, не дай бог, твою плошку опрокинет, тогда всё пропало.
— Почему пропало? — не понял Эйнер. — Ещё нацедим.
От этих его невинных слов Гвейран даже вспылил. Он вообще соображает, что несёт?! Или совсем ошалел на нервной почве?! О живом организме речь идёт, не о баке с горючим!
— Ну, хорошо, хорошо, как скажете! — Верховный был сама покорность. Его не покидало опасение, что Гвейран может передумать. А справиться с обезумевшим адъютантом в одиночку он не рассчитывал.
… блаженство продлилось недолго. Было прервано жестоко и беспощадно: навалились без предупреждения, прижали к земле, запрокинули и плотно стиснули голову. Тапри зажмурился, закричал в испуге, и тотчас же между зубов его оказалась тонкая, примерно с карандаш, прочная распорка, по опущениям — твердый пластик. И почти сразу в рот потекла струйкой тёплая, густая жидкость, кисловато-солоновтая на вкус. Весь организм сжался от ужаса и отвращения, он давился, захлёбывался, он пытался выплюнуть эту мерзость, бился до последнего, но всё-таки вынужден был сделать глоток…
