Я вновь задумался. Что ж, неплохая мысль насчет перевербовки. Однако тут два "но". Веласкесы могут не ошибиться, и я не захочу работать на Империю, даже если они это сделают. Но как гипотеза имеет право на существование.
Что же касается информационного вакуума… А вот это как раз логичнее некуда. Незачем "палить" перед Леей свою девочку. Та не должна оступиться, а проще всего этого не допустить, если у нее не будет для этого технической возможности. Операция рассчитана не на сегодня, и не на завтра. Ее задумали с долгим-долгим прицелом. А значит…
…А значит, Гортензия привязана ко мне на долгие годы. Как и Мерседес. Хотя совершенно иначе.
— У меня для тебя предложение, — ухмыльнулся я, переходя к главному.
— Вся во внимании, — девушка отсалютовла бокалом.
— Предложение касается нашего плодотворного обоюдовыгодного сотрудничества. Сама понимаешь, Веласкесы задумали слишком большое дело, которое в одиночку я не потяну. Да я в общем и не планирую этого делать. Но вопрос в том, что и они не вечные. Первоначально да, будут подсказывать, помогать решать важные или наоборот, второстепенные задачи. Но рано или поздно им надо будет воспитать преемников. А для второстепенных задач начинать воспитывать таковых надо уже сейчас…
…Короче, мне нужна команда, — выложил я суть предложения.
— То есть, ты не планируешь стать всемогущим временщиком, единолично заправляющим Венерой, — растянулись в усмешке ее губы.
— Я похож на идиота? — сделал я выразительные глаза. — Нет, королева по задумке будет марионеткой, но марионеткой буду и я. И это правильно — я не справлюсь со всем один. Тем более я не потомственный аристократ и многие двери до конца жизни останутся закрыты.
Я помолчал, собираясь с мыслями. Наш разговор, возможно, слышат "нужные" люди, и потому не стоит рисковать. Слова надо подобрать осторожные. Но, блин, при этом пробивные!
— Может быть когда-нибудь я им и стану, — растянул я губы. — Мне не нравится современная система "политбюро" в в клане. Но не раньше, чем выполню задачи, которые на меня возлагают и не наберусь опыта. И к тому времени тем, кто начинает проект, будет уже все равно. Даже дедушка Сантана давным-давно передал нити управления кланом потомкам, а наши сеньорины, при всех их достоинствах, на управленца такого уровня не тянут.
Гортензия расхохоталась и озвучила то, что меня смущало:
— Хуан, а если они тебя слышат?
Я картинно пожал плечами.
— Они властны над временем? Могут контролировать старость? Нет? Тогда ничего страшного.
Помолчал.
— Нет, я не собираюсь бить в спину инвесторам. Но команда мне нужна независимо от них и их хотелок. А если начнут настаивать — то и вопреки. И я предлагаю тебе в ней место… Скажем так, советника по внешним делам.
От веселости на лице собеседницы не осталось и следа. Она задумалась, и думала долго.
— Ладно, опустим моменты с сеньоринами. Думаю, тут ты владеешь информацией больше меня, чтобы делать суждения. Но ты собираешься взять в команду имперскую принцессу, шпионящую на Венере. Шпионящую персонально за тобой. Тебе не кажется это чересчур?
А если хочешь меня перевербовать… — Она театрально усмехнулась. — …Что можешь предложить для этого? Титул? Деньги? Что можно предложить графине де Росарио Кордоба, официально признанной дочери императора, могущей позволить себе все, что только можно пожелать?
Я отрицательно покачал головой.
— Ты никто, графиня де Росарио Кордоба. На Венере ты всегда будешь имперской принцессой, на Земле — крестницей венерианской королевы. Тебя нигде не примут, и единственное, что тебе можно поручить, это задание вроде нынешнего, без явных методов и целей.
Удар ниже пояса. Но кто сказал, что рыцари должны быть благородны? Они должны побеждать, а не демонстрировать глупость на ровном месте. Впрочем, Гортензия укола даже не заметила — возможно потому, что дела обстояли даже хуже, чем я собирался расписать. Ибо жена императора, сеньора Герреро, никогда не даст ей жить и дышать спокойно. Просто из чувства мести.
— И самое скверное, отойти от дел, просто пожить своей жизнью тебе тоже не дадут, — продолжил я. — Поскольку ты слишком ценный ресурс для влияния. Для Венеры ты — возможность играть с императором, доводя до него через тебя какие-то важные моменты и сведения, для Империи — такая же игра с королевой. И твое мнение, твои хотелки, в расчет не берутся — они ничто на алтаре большой политики.
…И кстати, — вновь ухмыльнулся я, — успехи тебя ждут только на этом поприще, на ниве торговли между Веласкесами. Здесь ты можешь подняться до слона или ладьи. Дома же всегда будешь пешкой. Слишком много людей приложат для этого все усилия. Ну что, я тебя перевербовал, или еще нет?
— Продолжай, — благосклонно кивнула девушка.
— Продолжаю. Я предлагаю тебе осесть здесь, на Венере, навсегда. Однако с одним нюансом — на МОЕЙ Венере. Которая к тому моменту должна стать НАШЕЙ.
— "Нашей" — это не только твоей и моей, разумеется.
Мои губы расплылись в улыбке.
— Ты догадливая.
— Ты так и не ответил, почему тебя не смущает моя работа в имперской разведке, — покачала она головой.
— Почему меня должна смущать работа внедренного в имперскую разведку сотрудника Agencia de Intelligencia? — парировал я.
На этот раз она удар выдержала, я почти не почувствовал ее волнения. Да и то, что почувствовал, проявилось не на психологическом, а на биоэнергетическом уровне — то есть собой девочка владела.
— И кто же этот сотрудник? — картинно взлетели ее брови.
— Ты. Или скажешь, ты просто так, от страха и с испуга вернулась тогда домой из Форталезы, когда вы бежали с Мерседес?
Вот оно! Попал! Это была всего лишь маленькая морщинка, но ее хватило. Внутри запела эйфория — ай да я!
— Вы бежали, сделав кузенов инвалидами. Во всяком случае, они могли ими остаться. Мерседес — племянница твоего отца — возвращаться отказалась. Ты же — его дочь — вернулась. Хотя именно ты для мачехи — цель номер один; на огненного демона ей было плевать. Дочь дуры — что с нее возьмешь?
Ты же на существо, которое можно парализовать страхом, не похожа — вполне боевая девчонка. А тогда еще и находилась под защитой крестной. Обмануть, навешать тебе лапши… Извини, слишком сложно. И не под защитой крестной.
— Нет, ты не могла вернуться, — поставил я в монологе точку. — А Мерседес не годилась для вербовки ввиду своей простоты и прямолинейности. Сама сказала, она силовик, ей важнее стрельба и рукопашка. Ты же — вихрь, необузданный, неуловимый, постоянно изменчивый. Игрок. Артист. И кому, как не тебе, предлагать такое глубокое внедрение? Главной платой которого станет месть, самое сладкое на свете блюдо из всех существующих, и тем более сладкое, чем более остывшее. Я не прав, Гортензия?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
