А почему бы и нет? – подумалось мне. Отчего бы и не прокатиться на машине времени по всей, как она есть, Америке? Увижу…
И тут я увидела.
Не всю, как есть, Америку, естественно. Но одного из гостей, вызвавшего у меня чувство легкой тревоги. Что-то было с ним не так…
Я мило и светски улыбалась владельцу двухтрубной машины времени и что-то ему говорила, а сама напряженно пыталась понять, что так насторожило меня в пожилом мсье, оказавшемся неподалеку от нас. На первый взгляд ничего подозрительного: ухоженная козлиная бородка, пенсне допотопного вида, видеокамера в руке, тоже старинная, громоздкая… Стоп! Стоп!!
Видеокамера! Ее козлобородый обладатель не первый раз за сегодня попался мне на глаза. Но – ни разу ничего не снимал своим видеоагрегатом. Ничего! Ни возвращение молодых из церкви, ни лобзания их с близкой и дальней родней, ни вручение подарков… Зачем тогда притащил? Может, в руках у него нечто, лишь замаскированное под камеру?
Наскоро пообещав путешественнику во времени, что подумаю над заманчивым предложением, и присоединив его визитную карточку к антарктической, я неторопливо двинулась в сторону козлобородого. Он тоже был из Монлезье – Пьер-Анж Монлезье-Гренель, если верить бэйджу. Однако фамильного интереса к прекрасному полу (в моем лице) этот Монлезье не продемонстрировал. Скользнул равнодушным взглядом – и отвернулся. Чем только укрепил мои подозрения.
Тут я узрела в отдалении знакомое лицо профессора-историка. И решила использовать его в своих коварных планах. Подошла, поздоровалась, позволила поцеловать ручку, выслушала несколько комплиментов, бывших свежими и оригинальными лет сто назад… Более того, на куртуазные намеки профессора отвечала фразами, которые при желании можно было истолковать весьма вольно. А сама, как опытный лоцман, исподволь подводила историка поближе к владельцу странной видеокамеры.
– Ах, профессор, – томно проговорила я, – мне видится явный знак судьбы в нашей второй встрече. Давайте попросим вашего родственника увековечить ее! – И я кивнула на камеру в руках козлобородого.
На лице профессора отразилось некое сомнение. Колебание. Возможно, между Монлезье-Луерами и Монлезье-Гренелями существовали какие-то трения… Но желание дамы историк выполнил. Обратился с просьбой к родственнику.
– Извините, мадемуазель, извините, Гастон, но это невозможно, – отказался Гренель. – Кассета предназначена исключительно для съемок колье Кэппулов. В кои-то веки оно увидит свет – и я не собираюсь упустить шанс.
Так-так… Последнюю фразу можно истолковать неоднозначно… Я провокационно спросила:
– Вы любитель старинных драгоценностей?
– Это моя работа, мадемуазель! Я ювелир, старший партнер известной уже сто двадцать лет ювелирной фирмы. – Монлезье-Гренель прервался, чтобы прибавить свою визитку к уже скопившимся у меня. – Я видел это колье – представляете? – и даже держал в руках! Но провести фото– или видеосъемку мне тогда не позволили…
Вот оно что… Все складывается одно к одному. Этот внешне безобидный старичок может оказаться автором плана ожидаемого хищения. Похоже, именно он проводил последнюю оценку бриллиантов. Неясно, правда, зачем ювелиру-профессионалу рассылать предложение по коллегам и конкурентам – уж он-то мог сбыть камешки без малейшей огласки. Хотя – неплохой способ отвести подозрения от себя. И уж никто, вероятно, не разбирал на части видеокамеру почтенного мсье, на вид никак не способного на решительные силовые акции. Но что-либо стреляющее или взрывающееся, пронесенное таким способом, недолго передать молодому сообщнику – тех наверняка сотрудники Лесли проверяли более тщательно…
Честно говоря, и вместе, и порознь эти поводы для подозрений казались более чем шаткими. Но я уверилась, что иду по правильному следу. Потому что мое шестое чувство подало сигнал тревоги отнюдь не при виде допотопной камеры – неправильность с ней я осознала чуть позже. Было, было в поведении ювелира что-то, что словами не опишешь, что можно только почувствовать… Затаенная тревога? Ожидание чего-то? Глубоко спрятанный страх? Не знаю. Но что-то было…
Пока у меня в голове вертелись эти мысли, ювелир начал рассказывать подробную историю колье Кэппулов. Поначалу его слушателями стали лишь мы с профессором да еще одна оказавшаяся поблизости парочка. Но постепенно аудитория увеличивалась. Тема оказалась актуальной, гости, особенно дамы, с нетерпением ожидали появления уникальной драгоценности…
Я выскользнула из густеющей на глазах толпы, окружившей Монлезье-Гренеля. И поспешила на поиски Фрэнка К. Лесли. Профессор попытался было увязаться следом, но я сослалась на неотложные дамские дела.
9
– Совершенно исключено, – отверг футболист мои подозрения. – Во-первых, все специалисты единодушны: разосланное по ювелирам описание сочинил дилетант. Видевший камни, державший в руках, даже взвешивавший – но дилетант.
– Совершенно естественный ход со стороны профессионального ювелира, – настаивала я. – Специалисту куда проще выдать себя за профана, чем наоборот.
– Возможно, вы и правы… Но есть еще один момент. Монлезье-Гренель впервые увидел колье после того, как ювелиры получили анонимное предложение. Спустя неделю. А до этого мог лишь слышать легенды о нем.
– Хм… Но ведь его фирма существует сто двадцать лет… Может, кто-то из предшественников приглашался на одну из предыдущих оценок и в архиве фирмы осталось подробное описание колье?
– Тоже исключено. Не забывайте, что он Монлезье… Кэппул-отец, надо думать, сейчас пригласил его неспроста – чтобы новые родственники из первых рук узнали, что за приданое получает Джезебелль. Но раньше такое было попросту невозможно.
Пришлось удрученно согласиться с тем, что мои легендарные интуиция и чутье на этот раз дали сбой.
– Больше ничего подозрительного? – спросил Лесли.
Я покачала головой.
– Может, и обойдется, – сказал он с сомнением. – Через полчаса вынесут колье. Как бы я хотел, чтобы этот день уже закончился…
Когда я вернулась к исполнению своих обязанностей, толпа вокруг ювелира и профессора отнюдь не рассеялась. Наоборот, стала еще гуще.
Но теперь рассказывал Монлезье-Луер. Рассказывал странную историю о предыдущем, семидесятилетней давности, появлении на публике фамильного колье. О последних выстрелах Столетней войны. И о биплане-призраке, мчащемся из ниоткуда в никуда в ночном небе Иллинойса.
СТОЛЕТНЯЯ ВОЙНА VI
Когда Анри Монлезье-Руж впервые увидел Джудифь Кэппул, она горько рыдала.
Слезы редко красят женщину, но Джудифь все равно показалась молодому Монлезье прекрасной. А когда рыдает прекрасная девушка, то…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
