— Точно не могу сказать. Наверное, с юга. Я не могу различить, что изображено на флаге.
Хизи вгляделась.
— Змея, обвившая поделенный на четыре части круг.
Йэн взглянул на девочку с уважением.
— У тебя превосходное зрение, госпожа, — признал он. — Тогда это корабль из Дангуна. Дангун — одна из обширнейших стран Болотных Королевств, она лежит на океанском побережье. Корабль, наверное, везет товары из Ле.
— Из Ле? Город южнее залива? Я видела его на карте.
— Древний народ, очень древняя цивилизация. Кожа у них черная, будто уголь, или как твои глаза и волосы. Мне нравится смотреть на них.
Йэн не смотрел на Хизи, говоря это, и она так и не поняла, нравится ли ему смотреть на чернокожих моряков или на ее глаза и волосы.
— А кто живет вверх по Реке?
— Племена менгов, конечно, а за пустыней — дэшэ, которые похожи на менгов. Но они рубят лес и выплавляют олово, и потому они цивилизованнее племен, обитающих на равнинах. Корабельщики их очень спокойны — в отличие от менгов.
— А встречались ли тебе белокожие люди со светлыми волосами и серыми глазами? — спросила Хизи.
— Видеть не видел, но слышать приходилось, — ответил Йэн. — Говорят, что они живут среди льдов и снегов на самом краю света, оттого они так бледны. Менги отзываются о них как о врагах.
— Они живут на севере?
— На севере и северо-западе, у истока Реки.
— А Река выходит из горы? Значит, они живут у Ше Лента?
Йэн развел руками.
— Я не силен в вопросах религии. Это постоянно раздражает жрецов.
Йэн шагнул к ней поближе — на миг поколебался и взял ее за подбородок. Глаза его мерцали — темные, как опал, с золотистыми искорками.
— Нам пора идти, — пробормотала Хизи.
— Да, — согласился Йэн. — Скоро пойдем.
Он наклонился и коснулся губами ее губ. Он не прижимал их, как Вез, да они и не напоминали сырую печенку. Они были нежными, теплыми, добрыми… и чуть-чуть голодными.
Хизи замерла, не в силах говорить, когда Йэн оторвался от нее.
— Прости, если это тебя расстроило, — сипло проговорил Йэн. — Ведь я не могу за тобой ухаживать, ты знаешь. Но я хотел хотя бы раз поцеловать тебя.
— Хотя бы раз?
Он кивнул.
— У меня теперь не скоро возникнет повод, чтобы прийти в библиотеку: в течение нескольких месяцев нужно изучать конструкции. Когда мы увидимся в следующий раз, ты уже, наверное, будешь замужем.
Йэн грустно улыбнулся.
— Да, — прошептала Хизи. — Тебе не следовало это делать. Если бы кто-то увидел…
— Но ведь ты сказала, что никто не увидит.
Хизи покраснела.
— Я ведь не это имела в виду, — возразила она и вновь принялась рассматривать город, сердце трепетало у нее в груди, будто пойманное. — Но, если хочешь, поцелуй меня опять. Еще раз…
Уголком глаза она заметила, как Йэн снова наклонился, и повернулась к нему, закрыв глаза.
Поцелуй этот она вспоминала весь остаток дня, пока сидела в библиотеке — попеременно то холодея, то пылая жаром. Она вспоминала его, когда, уже вечером, возвращалась домой. Это было странное чувство — воспоминание о сладостном и запретном, еще одном подарке судьбы, кроме статуэтки, еще одном безумии в жизни. Широкие коридоры дворца казались узким парапетом в сравнении с Длинным Залом — как едва заметная, узкая тропка, которую она могла легко потерять и соскользнуть во тьму. Йэн. похоже, был прав, имея в виду, что способности ее безграничны, — хотя он прямо и не высказал этого. Ей хотелось мечтать и мечтать о том, что могло бы быть, но одновременно надо было успокаивать себя и готовиться к грядущему.
Но сколько бы раз Хизи ни говорила это себе, она шла легко, будто на крыльях летела.
Свернув в проход, где находилось ее жилище, Хизи уловила щекочущий запах благовоний. Жрецы только что совершили каждение, и дым толстым слоем висел в воздухе. У Хизи глаза расширились от удивления: дверь в ее комнате была распахнута настежь, и фимиам клубами выплывал оттуда. Через дверной проем был виден край юбки Квэй. Хизи смотрела и смотрела с бьющимся сердцем. Все мечты ее развеялись, и только теперь, она осознала, насколько хрупкой была ее надежда на спасение. Трепеща, Хизи сунула руку в карман — и нащупала статуэтку. Она была неживой, как и всякий металл. Холодная статуэтка, посулы которой растаяли при первой же волне острого аромата.
Хизи стояла как вкопанная, пока Квэй не обернулась. Хизи успела поймать ее взгляд, в котором читалась мука. Взгляд этот ослепил Хизи, словно она прямо взглянула на солнце: девочка поняла, что никогда больше не увидит свою нянюшку. С болью ей захотелось вновь броситься в объятия Квэй, пойти с ней на кухню, съесть приготовленный ею завтрак… Только сейчас Хизи поняла, как она любит Квэй.
Сейчас она видит ее последний раз в жизни — и, конечно, она уже никогда не увидит Тзэма.
Сжав в руке статуэтку, Хизи пустилась бежать что есть мочи, жрец что-то кричал ей вслед звонким, мальчишеским голосом.
Эхо гулко повторяло ее шаги, как будто она находилась в одной из гробниц в подземелье, о которых некогда читала. Это было еще, когда она была маленькой девочкой и бродила с Дьеном, единственным своим товарищем, по пустым залам дворца. Но сейчас эти залы были заполнены эхом шагов.
«Дьен, — скорбно подумала Хизи. — Я никогда не увижу тебя вновь».
Еще один лестничный пролет, и еще один. Хизи не знала, догоняют ли ее жрецы; звон крови и свист ветра в ушах заглушали погоню. Но она была уверена, что сумеет первой достичь крыши.
Задыхаясь, с глазами, полными жгучих слез, Хизи вылетела на залитую солнечным светом площадку. Оттуда она начала подъем к самому верхнему дворику, где они с Йэном целовались. Ветер шелестел листвой тополей.
Тут еще недостаточно высоко, подумала Хизи и стала подниматься на покрытую красной черепицей крышу, которая скатами спускалась к саду.
Хизи уже достигла гребня крыши, как вдруг услышала позади себя голоса. Обернувшись, она увидела, как на площадке появился один, а потом другой жрец. Не обращая на них внимания, Хизи вскарабкалась на самую верхнюю балку и побежала по ней.
Вот он, ее путь, — прямой и узкий, иллюзия стала реальностью. По крыше пустого крыла дворца Хизи бежала не куда-нибудь, а к Длинному Залу. Тут она вновь вскарабкалась наверх: теперь ее отделяли от мостовой пять полов и шесть потолков. Это было достаточно высоко.
Черепичный скат плавно опускался налево и направо, переходя в плоские крыши нижних этажей. Хизи, пока бежала, могла наблюдать картинки привычной жизни во внутренних двориках: служанка развешивала белье, садовник поливал растения в горшках, мужчина и женщина целовались. Совсем незначительные мелочи вдруг стали бесценны. Бесценны и хрупки, как ее разбитые мечты. Единственный осколок былых надежд — уйти от жрецов и избежать участи Дьена. Едва Хизи поняла это, сердце сжалось от жгучей горечи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
