29 января в здании оперы состоялось торжественное действо, посвященное очередному дню рождения кайзера. Дейзи Плесс в своем дневнике не преминула отметить, что на ней было платье из синего бархата с соболями. Содержался там и красноречивый намек: «Как жаль, что я не сохранила все любовные письма, которые получала…» В антракте она столкнулась с Вильгельмом, но тот не подал руки. По словам Дейзи, он «был напуган известием об эпидемии кори… Удовольствовался тем, что с преувеличенной любезностью улыбался мне издали и делал всякие рожи во время ужина. Думаю, это не очень соответствует его положению». Его отношения с английской приятельницей явно разладились.
Огромную радость доставил ему подарок султана — весь первый этаж дворца Сассанидов из сирийской Мшатты! Он стал одним из экспонатов на Острове музеев.
Вероятно, Вильгельм был доволен новой международной военной акцией — отправкой экспедиционного корпуса в Китай. В начале 1903 года была проведена совместная операция военных флотов Германии, Италии и Великобритании против Венесуэлы, правительство которой отказалось признать свои долговые обязательства в отношении иностранцев. Вильгельм проявлял некоторую нервозность: неизвестно, как поведут себя Соединенные Штаты с их доктриной Монро, — там в это время с визитом находился его брат Генрих. Но все обошлось. Кайзер остался недоволен только тем, что его военно-морской флот особенно себя не проявил. Вину за это он, как обычно, возложил на рейхстаг, который постоянно урезал его запросы на финансирование строительства новых кораблей. Претензии были необоснованными: парламентарии, в общем, поддерживали идею «крепкой руки». Совместные действия английского и немецкого флотов вызвали сильную критику со стороны британской прессы.
Бетман-Гольвег (будущий канцлер Германии) тогда считал, что Вильгельм проводит сильную внешнюю политику. Баронесса фон Шпитцемберг следующим образом передает его высказывания: «Его (Вильгельма) главная идея состоит в том, чтобы подорвать английские позиции в мире и тем самым укрепить позиции Германии. Для этого ему нужен флот, а чтобы иметь его, ему нужны деньги, и поскольку деньги может дать только богатая страна, то, значит, Германия должна стать богатой. Вот почему он предпочитает промышленность в ущерб сельскому хозяйству». Словом, если первый кайзер Гогенцоллерн с помощью армии основал Германскую империю, то Вильгельм с помощью флота хочет превратить ее в мировую торговую и колониальную державу.
Дейзи Плесс все еще оставалась в фаворе. Она была приглашена на «Кильскую неделю» и могла остаться на борту нового «Метеора» во время гонок. В своем дневнике она зафиксировала присутствие американских плутократов: Голеты, Вандербильты, а также леди Ормонд, дочь герцога Виндзорского. По ее словам, «американцы расталкивали друг друга, чтобы оказаться поближе к кайзеру, быть одаренными его улыбкой». Она не упустила случая предпринять кое-что для карьеры мужа. Характерна ее запись: «Надеюсь увидеться сегодня с кайзером. У меня много есть что сказать ему». Дейзи хотела, чтобы ее супруга Ганса назначили губернатором Силезии. Во время обеда на борту «Гогенцоллерна» Вильгельм и Дона были, по словам Дейзи, «очень любезны, особенно со мной». Ей многое позволялось — например, вслух нелицеприятно отзываться о «пивных вечеринках», которые устраивал Вильгельм (сам он там, впрочем, почти не пил). У нее произошла размолвка с Бюловом, который считал ее легкомысленной особой, склонной к бездумному флирту. Вильгельму именно поэтому Дейзи и нравилась. С ней было все не так, как с другими светскими дамами, в обществе которых он чувствовал себя, по его собственным словам, «как на собрании квакеров».
Послание Вильгельма Николаю II от 19 ноября 1903 года содержало в себе ставшие уже обычными попытки столкнуть славянского самодержца с избранного им курса. Он пренебрежительно отозвался об этом «архиинтригане» Фердинанде I Кобургском, а потом перешел к главной теме — ситуации на Востоке. По его оценке, японцы явно вооружают китайцев и «возбуждают надежды китайцев (на реванш), всячески раздувают в них чувство ненависти к белой расе — это серьезная угроза для твоего тыла, если тебе придется столкнуться с японской авантюрой на побережье». Предметом беспокойства для него по-прежнему оставался британский фактор. В письме Бюлову, отправленном в начале декабря, он отмечал! «Нельзя отрицать, что Англия скрытым образом делает все, чтобы изолировать нас от внешнего мира… Постепенно нас изолируют, чтобы потом нанести смертельный удар».
Недоуменные комментарии вызвало назначение Куно Мольтке на должность начальника исторического управления Генерального штаба с присвоением ему звания генерала. Баронесса фон Шпитцемберг, в частности, не питала никаких иллюзий насчет военных талантов эстета Тютю. Место его новой службы берлинцы уже переименовали в «музыкальное управление»; остряки говорили, что следующим шагом будет его назначение «дирижером европейского концерта».
XIV
Вильгельма продолжали преследовать старые болячки. В уши приходилось непрерывно закапывать антисептики, порой дело доходило до того, что использовали специальный насос, чтобы откачивать скопившийся там гной. Эти процедуры применялись даже во время плавания на борту «Гогенцоллерна». Кайзер был так подвержен простудам и гриппозным инфекциям, что не допускал к себе тех, у кого проявлялись хоть малейшие симптомы таких заболеваний. Но больше всего его донимали проблемы с ушами и носоглоткой. В дневниковой записи за 16 ноября 1903 года Вальдерзее зафиксировал тревожную новость: Вильгельм перенес операцию по удалению полипа в гортани. Голос у него сел, появилась хрипота. Возникло естественное подозрение, что может повториться та же история, что произошла с его отцом. Однако новообразование оказалось доброкачественным, и к Рождеству голос восстановился. Были и проблемы с сосудами мозга, что сказалось на его правописании — какое-то время Вильгельм игнорировал на письме букву «э», из-за чего его рукописные тексты того времени выглядят довольно странно. Вильгельма некогда упрекали в недостатке любви к отцу, теперь кайзер получал сторицей со стороны старшего сына. В день, когда отцу делали операцию, Вилли Младший принял участие в скачках: теперь-то уж никто ему этого не запретит, радость-то какая! Радость была преждевременной — слегка поправившись, Вильгельм отправил сына под домашний арест и лишил его увольнительных.
У кайзера возникла очередная идея — спровоцировать Данию на конфронтацию с Англией. Для начала его устраивал отказ Дании от нейтралитета. Свои планы он изложил в письме Николаю II 8 января, посоветовав адресату соответствующим образом повлиять на датского короля (который приходился русскому царю дедушкой). К письму Вильгельм приложил несколько вырезок из британских бульварных газетенок, которые были призваны убедить Николая в том, что все англичане ксенофобы и шовинисты. На следующий день он вновь написал Никки послание, в котором по-своему прокомментировал растущую напряженность на Дальнем Востоке: «Дай Бог, чтобы все обошлось наилучшим образом, вопреки стараниям злобной прессы в некоей стране, которая, кажется, не знает, куда девать деньги, и решила теперь оплатить японскую мобилизацию; пусть тратятся — это как в бездонную бочку!»
5 февраля японцы без объявления войны напали на российский флот. Незадолго до этого Вильгельм передал Николаю чертежи двух крейсеров, которые англичане продали Японии. Трудно сказать, насколько это помогло русским.
На берлинских балах в этот год Вильгельм выглядел подавленным. На одном из них, в «Бристоле» на Унтер-ден-Линден состоялась новая встреча с Дейзи Плесс. Доны не было, она лежала с варикозным воспалением вен. По мнению Дейзи, кайзер «выглядел не лучшим образом, был такой бледный». В то время распространился слух о романе между Дейзи и кронпринцем. «Из-за этого, говорят, императрица просила меня не появляться при дворе!» — сообщила она Вильгельму-старшему с очаровательной наивностью. Тот решил рассеять слухи и во время ужина специально усадил ее рядом со старшим сыном. Что-то в Вильгельме изменилось. «В эту зиму кайзер по отношению ко мне стал какой-то не такой — вроде как стесняется», — заметила Дейзи.
Давление на Николая начало приносить плоды. Царь дал согласие на заключение нового торгового договора, что и произошло в июле. 11 февраля в «Морнинг пост» появилась статья, где говорилось о возобновлении «договора перестраховки» между Россией и Германией, — верный признак того, что в Англии забеспокоились. Вильгельм счел момент самым подходящим для того, чтобы послать Николаю каску Александровского полка. Видимо, подарок должен был напомнить о русско-германском сотрудничестве времен антинаполеоновских войн. В качестве наблюдателя он отправил в Россию принца Фридриха Леопольда. О какой символике речь шла в данном случае, трудно сказать.
