думала, – ещё больше сникает она. У неё даже волосы тускнеют. Я понимаю, что это всего лишь игра света, но ничего поделать с собой не могу: я вижу её поникшей, как растение, что прибило морозом, и мне её искренне жаль. – Это одно и то же, Стефан! Ты же знаешь: жить по расписанию, ходить по шнурку – не моё! Я всё равно убегу! Так и знай!
– У тебя, по сути, нет выбора, – голос у Неймана становится душевнее, но я в его доброту не верю. Жду подвоха. И он не задержался, прилетел тут же: – Если хочешь жить, конечно. Если ты всё же стремишься перейти в категорию безвременно почивших – самое время сбежать, бегать по клубам и нарваться на смерть.
Он говорит это жутко. Так, что у меня мороз по коже прошёл. В голосе его нет угрозы. И даже привычной холодной безэмоциональности нет. Он просто… мягко рассказывает, что случится, если Дана посмеет ослушаться.
Вначале в салоне висит тишина. Только шум мотора её нарушает.
???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????– Стеф, у тебя всегда были дурацкие шуточки. И юмор у тебя не смешной. Скажи, что ты пошутил, и я, так и быть, тебя прощу и забуду всё, что ты сейчас наговорил.
– Я не шучу, Дана. Все, кто рядом со мной, сейчас рискуют. Все, кто мне близок, в опасности. О себе я сейчас не говорю, потому что точно знаю, на что иду. Вы моё уязвимое место – можно сказать так. Повод для шантажа, крушения бизнеса. Поэтому – усиленная сигнализация, круглосуточная охрана, правильный образ жизни, когда можно отследить, предотвратить, уберечь.
Дана снова молчит. Воздух ртом хватает. Глаза у неё – плошки. Испуганная девочка, которая не знала, что жизнь – дерьмо, и вляпываться в неё – опасно. Даже удивительно, что в ней это осталось – чистота и некая наивность, детская непосредственность.
При её образе жизни (если я всё правильно поняла), кто-то уже должен был её сломать, просветить, сделать опытнее и мудрее. Видимо, ей необычайно везло. А может, она как кошка – на четыре лапы падает и все тяготы и трагедии переживает легко. Но я сомневаюсь. Есть у меня такие подозрения.
Я плохо знаю эту девочку, но в ней живёт это – глубокая, тщательно спрятанная боль, что не сломила её, однако. И это очень даже хорошо.
В тот миг я вдруг поняла: она мне не безразлична. Я переживаю. Может, слова Неймана тому виной, но Дана – такая же заложница обстоятельств, как и я. Мне он тоже в своё время не дал уйти. Наверное, по той же самой причине, просто вслух озвучивать не стал.
– Лучше бы ты меня не нашёл, Стеф. Прошёл мимо, не заметил. Или сделал бы вид, что я тебе никто. Так было бы гораздо лучше, поверь, – выдаёт Дана с горечью.
– Думаю, всё произошло вовремя. Тот, кто на меня охотится, умеет складывать два плюс два и, наверное, в курсе, кем мне приходится Дана Вертинская, которая не Нейман, но всё же человек, что входит в очень ёмкое понятие – моя семья.
– Хочешь сказать, что я должна быть счастлива? – язвит мелкая, включая режим стервы.
– Я хочу сказать: будь счастлива, Дана. И не будь никому и ничего должна. На этом разговор окончен. Дня три ты поживёшь со мной и Никой, пока готовят квартиру для тебя: доделывают косметический ремонт, устанавливают аппаратуру.
– У меня будут собственные апартаменты? – всплёскивает она руками, но я всё равно слышу сарказм в её голосе.
– Можно сказать, и так, – соглашается Нейман.
Дана сейчас не в том состоянии, чтобы уловить его недомолвку, которую очень чётко вижу я. У него что-то на уме. Ещё бы понять, что. Но скоро всё прояснится. Не пройдёт и трёх дней.
А пока… я прижимаю к себе Санту, что жмурится и показывает язык, зевая. В меня снова вселяется тревога. Нейман ещё никогда вот так открыто не говорил о явной угрозе, что никуда не делась, а продолжает висеть, как дамоклов меч. Одно неверное движение – и меч может рухнуть. А это страшнее всего – понимать, что, кажется, тучи сгустились до черноты.
Глава 69
– Как ты его терпишь? – задаёт Дана вопрос. Она сидит на высоком барном стуле и качает ногой. Ни секунды без движения. В ней столько энергии, что я невольно восхищаюсь. – Он же зануда, отморозок и вообще жёсткий тип. В постели он такой же?
Я запинаюсь. Хорошо, что просто хожу бесцельно возле окна. А то бы моё смятение было очень явным. А так я пытаюсь держать вежливое лицо. Маску, похожую на неймановскую.
– Никогда, Дана, не лезь в чужие постели. Это нетактично и неприлично. А подобные вопросы останутся без ответа.
– Он тебя зазомбировал, точняк! – тычет она в меня пальцем и пьёт свой отвратительно зелёный фреш из шпината и ещё каких-то полезных овощей. Я не вникаю. Я к такому не привыкла, хотя, надо быть честной, многое, ранее недоступное мне, стало частью жизни. Даже платья и каблуки.
– Да ну тебя, Ника! – дует Дана губы, – тебе будто не девятнадцать, а намного больше. Раскрепостись. Ну, ладно, прости. Я бываю бестактной. Из любопытства, понимаешь? Я, блин, росла у него на глазах. Он видел меня голым младенцем, прикинь? На руках держал. Ужас какой, ага?
Почему-то от её откровений становится легче дышать. По крайней мере, она искренняя. Но то, что она к Нейману не испытывает взрослых чувств, ещё ничего не значит. Их может испытывать он.
Мы второй день вместе. Она ко мне как банный лист прилипла и не отстаёт.
Утром – пробежка с собакой и четырьмя охранниками. Вечером Санту выгуливают они, нам не разрешают. На уроке рисования она посидела и заскучала, получила полный гнева взгляд моего Васильевича и лекцию, когда Данка удрала, что молодёжь нынче не та, и мне не нужно на Дану равняться.
Дана уже во всех красках знает
