поясе кобура с табельным пистолетом.
— Пристрели меня — снова прохрипел полковник — я сам не могу.
— Ты чего это удумал? Сейчас. Потерпи. Всё нормально будет дружище. Уже закончилось всё. Я тут, я помогу — я быстро раздевал пострадавшего пытаясь рассмотреть повреждения на его теле.
— Позвоночник слома, ног не чувствую — тихо прохрипел полковник — пристрели меня Кирилл, богом тебя молю, не могу я больше. И сил нет, даже пистолет вытащить.
Я удивлено уставился на пострадавшего. От куда он меня знает? Нет у меня в знакомцах ни одного полковника.
— Не узнал? А я вот тебя сразу по голосу узнал. Толик? Майор? Помнишь? — с трудом улыбнулся мой старый знакомый.
— Толян! Ты что ли?! Да, когда же тебя до полковника повысили? Месяц назад ещё майором был.
— Давно уже Кирилл. Несколько лет как. А то, что майором ты меня видел, так служба у меня такая. Ты не тяни Кирюха, я долго не выдержу. Или мне дай пистолет, в руку вложи и к голове поднеси, я сам всё сделаю. Только курок взведи.
— Да что же ты заладил то, пристрели и пристрели — психанул я — всё нормально будет. Скоро спасатели прилетят, подлечат тебя.
— Не будет никого Кирилл. Ни спасателей, ни больницы. Я слышал, как ты в вертолет врезался и снаружи матерился, у тебя тоже лодка разбита. Нас с тобой никто не спасёт.
— Да как не спасёт то? Ты чего несёшь? Целый военный вертолет пропал, с отделением солдат. Полковник КГБ. На нём же штатный автоматический аварийный радиомаяк установлен. Да и тут рядом, радарная станция ПВО стоит. Будут искать — найдут. Главное продержатся.
— ГРУ.
— Что ГРУ? — не понял я.
— Полковник главного разведывательного управления Министерства обороны Фомин Анатолий Францович — терпеливо объяснил мне Толик.
— Очень приятно. Будем знакомы — зло прошептал я, осторожно протирая лицо и глаза Анатолия ватным тампоном, смоченным в перекиси водорода — только всё равно ни хрена не понятно. Почему вас искать не будут?
— Никто не знает, что мы здесь. Вертолёт не в одной воинской части не значится. Аварийного маяка нет, радар наш борт видит, как самолёт сельхоз авиации, о том, что пропал, никуда не сообщат. Полетного задания нет, нас вообще, ни для кого нет. Управление никого для поисков привлекать не будет.
— Сукааа! Ладно, не бзди Толян. Я тебя всё равно вытащу. Лодка повреждена, что есть, то есть. Но починить её я смогу, дай мне пару дней и возможность добраться до какого ни будь более-менее твердой земли. Уже сегодня потихоньку постараемся отплыть. Тут неподалёку есть островок, на нём лодку вытащу и отремонтирую.
— Остров с деревней? — прохрипел вопрос Толян.
— Он. Всё то вы знаете, разведчики хреновы — я понял, что он знает о моем посещении острова сектантов. Но тем не менее, несмотря на негативные последствия для себя, бросать его не собирался.
— Мы на него высадится не смогли. При подлёте стая птиц в лопасти попала, сразу назад повернули, да вот, как видишь, не дотянули до дома — усмехнулся Толян. Открыть глаза он так и не смог.
— Ну ничего, ты на нем побываешь, он ближе всего. Там и будем ремонтироваться — разговаривая с Толиком, я не переставал обрабатывать и осматривать его раны — ты мне лучше скажи, как вы втроём перевязаться и так обустроится смогли?
— Нас шестеро выжило. Пилота в кабине зажало, он через день умер. Нас троих поломало сильно, ребята нас тут устроили и за помощью пошли.
— Ну вот, а говоришь, помощи не будет.
— Не дошли они, мы слышали, как они тонули. Долго кричали — Толян поморщился и из уголков его глаз проступили, капли слёз — Алексей после этого сразу застрелился, у него ноги были раздроблены, а Ванька два дня назад.
— Сколько же ты тут уже лежишь? — я скрипнул зубами, представив себя на их месте. Беспомощные, тяжело раненые, без надежды на спасение.
— Шесть дней Кирюха. Дай попить, сил нет.
— Вода в лодке, сейчас тебя вытащу и там попьёшь — я напряженно думал, как мне вытащить Толяна из вертолёта. Со сломанной спиной и неизвестными повреждениями внутренних органов.
— Не вытащишь ты меня. У меня поврежден кишечник. Пить было нельзя, у меня уже начался перитонит. Никто меня уже не спасёт. Лучше дай мне самому уйти, в животе огонь, сил нет терпеть. И воды принеси, мне уже всё можно.
— Да что же ты… — я обреченно сел рядом с телом полковника смотря на лицо этого стального мужика. Говорит спокойно, не орёт и не умоляет, а ведь ему, наверное, невероятно больно. Через что ему пришлось пройти, просто уму не постижимо.
— Я не смогу — тихо сказал я через минуты — я много смертей видел, но убивать не приходилось, тем более вот так… своих…
— Выпей спирта, и мне, перед тем как сделаешь, налей. В аптечки вертолёта есть. А пока расскажи мне, кто ты? Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь? Слишком образован, постоянно за собой следишь, чтобы лишнего не сболтнуть, словечки непонятные, командовать привык, и вот про смерти опять же. Откуда тебе много смертей увидеть? Я тебя сразу приметил, поведение твоё странное. Болотом этим занялся, твою проверку на потом отложил, теперь уже и не успею, но всё равно, нестыковок очень много. Ты не бойся, никто кроме меня про тебя не знает, а мне сейчас можно рассказать, не бойся, со мной в могилу уйдёт.
— Догадливый. А я ведь старался не отсвечивать, тупил специально перед тобой. Ваньку валял — усмехнулся я. Рассказать, что ли? Всё равно никто не узнает — а ты как думаешь полковник, кто я?
— Не знаю. Догадки только. Расскажи, как есть. Правду хочу знать перед смертью.
— Правду знать хочешь? А оно тебе надо? Ты со спокойной душой тогда помиреть не сможешь. Правда, она очень страшная бывает — я с тоской смотрел на полковника. Вот он твой шанс выговорится, всё равно никто не узнает, но зачем этому герою такая правда? — Хотя, твоя воля. Последнее желание умирающего принято выполнять. Расскажу. Только уж и ты мне поведай, чего это вы с таким маниакальным упорством искали? За что свою жизнь отдали?
— Заманчиво. Предлагаешь клятву нарушить? Присягу? Я ведь кучу подписок давал — заскрежетал зубами полковник — брось меня и уходи. Ничего не скажу.
— А и хрен с тобой — зло махнул я рукой — слушай тогда. Только когда услышишь, поймешь, что присяге твоей, жить осталось не
