вожделения и даже благоговения стала какая-то жалкая подделка. В любом случае он должен был обнаружить себя, и в этом Симон Аронов был уверен. Вот тут наступала очередь Альдо Морозини, которому предназначалась роль посредника. По возвращении в Лондон князь должен был в первую очередь навестить некоего ювелира, которому Хромой Отвел роль человека, обнаружившего алмаз. Как писали газеты, ювелир решил бросить реликвию в пекло торгов с тайной целью: подвигнуть правительство ее величества на покупку национального сокровища, с тем чтобы присоединить его к сокровищам Короны, выставленным в Лондонском Тауэре, и воспрепятствовать тем самым исторической драгоценности покинуть родину. Журналисты сообщали об огромном количестве анонимных писем, полученных ювелиром, мистером Хэррисоном, в которых его обвиняли в том, что алмаз фальшивый, и требовали отменить торги, грозя публичным скандалом. В общем, у Альдо было достаточно причин для того, чтобы посетить ювелирный магазин на Нью-Бонд-стрит!
Было уже довольно поздно, когда нанятый Альдо автомобиль под проливным дождем, который ветер гнал по улицам Инвернеса, остановился перед отелем «Каледония». Столбик термометра стремительно падал, и продрогший до костей путник, расплатившись с шофером, поспешил в отель, мечтая о горячей ванне — «Каледония», лучшая гостиница города, была безупречной в отношении комфорта — и о стаканчике национального шотландского напитка. Однако, не дойдя и до середины холла, он заметил своего друга Адальбера — тот сидел в баре, опустив на колени газету, держа в руке стакан виски и погрузившись в глубокие и, похоже, невеселые размышления. На Адальбера это было совершенно не похоже.
Альдо решил немедленно выяснить причину мрачной задумчивости.
— Ну-ка, — произнес князь, усаживаясь на соседний табурет и махнув бармену, чтобы тот принес и ему стаканчик виски. — О чем это ты призадумался?
Адальбер Видаль-Пеликорн вздрогнул и тут же расплылся в улыбке, которая так редко покидала его лицо. Лучшего приятеля, чем Адальбер, трудно было себе представить: до того он был всегда жизнерадостен и вместе с тем уравновешен. Они познакомились с Альдо несколько месяцев назад.
Чисто деловые поначалу отношения переросли в настоящую дружбу, которая с каждым днем росла и укреплялась к взаимному удовлетворению обоих мужчин. Первая их встреча произошла при весьма необычных обстоятельствах — ее устроил Симон Аронов. Видаль-Пеликорн был одним из тех редких людей, кому Хромой доверял безоговорочно. Доверял, несмотря на весьма своеобразный облик Адальбера и его необычные, если не сказать экстравагантные, манеры.
Адальберу было около сорока, но выглядел он лет на десять моложе. Высокий и настолько худой, что казалось, это про него сказано: «кожа да кости», он был гибок и очень подвижен. Вечно растрепанная в крутых завитках светлая копна волос, лицо херувима с голубыми невинными глазами и ангельская улыбка — таким он был на вид, что не мешало ему быть изворотливым, как дьявол, надежным, как скала, и обладать к тому же недюжинной физической силой. По профессии он был археологом, имел слабость к Египту, хорошо разбирался в драгоценных камнях, изящно писал, элегантно одевался, был эпикурейцем и обладал всеми достоинствами безупречно светского человека, слыл ловким фокусником, а его слесарным способностям позавидовал бы сам Людовик XVI.
Только благодаря многообразным талантам этого незаурядного человека Морозини сумел вернуть фамильный сапфир и передать его Симону Аронову. Альдо с нежностью относился к своему другу, ценил его достоинства и был счастлив, что в опасной охоте за недостающими камнями из древней реликвии у него такой надежный компаньон.
Оставив вопрос Альдо без ответа, Адальбер улыбнулся еще шире и спросил:
— Ну как похороны? В высшей степени благопристойно? — И привычным движением руки откинул прядь волос, которая вечно падала ему на глаза.
— Мог бы поехать со мной и сам бы все увидел, — ответил Альдо.
— Не требуй от меня слишком многого, голубчик! Я приехал в эту варварскую страну только для того, чтобы составить тебе компанию. А к похоронам у меня врожденное отвращение.
— Но на этих стоило побывать: простота сродни величию, местный колорит и вдобавок неожиданный сюрприз.
— Хороший или плохой?
— Ничего страшного. Я знал, что Сент-Элбенсы принадлежат к семье сэра Эндрю, но не подозревал, что они — его прямые наследники. Теперь он и она — граф и графиня Килренен. Преемственность, которая вряд ли доставляла при жизни радость моему старинному другу. Мне они оба кажутся крайне неприятными, хотя не могу отрицать, что она весьма красива.
— Твоему другу следовало подумать в свое время о потомстве и позаботиться о достойном наследнике для своего знатного рода, — заметил Адальбер, разделяя, сам того не подозревая, мнение гнома вересковых пустошей.
— Это же самое я слышал уже сегодня утром. Ты увидишь их на торгах у Сотби. А может, и еще раньше, потому что леди Мэри до сих пор не смирилась с потерей браслета.
— Ты думаешь, они будут стремиться заполучить «Розу»?
— Она — вне всякого сомнения. Леди впадает в транс, как только видит какую-нибудь драгоценность. Про него ничего сказать не могу. Вообще-то он коллекционирует редкий нефрит, но, вполне возможно, сильно влюблен в свою жену.
И поскольку этот адвокат производит впечатление весьма богатого человека, кто знает…
— Он что, входит в коллегию?
— Похоже на то.
Морозини поднес к губам стакан, который ему только что подал бармен, а Адальбер допил свой до конца и вновь впал в задумчивость. Альдо не успел поинтересоваться ее причиной — Адальбер, почесав нос, со вздохом произнес сам:
— Что касается адвокатов, то кое-кто, тебе совсем небезразличный, очень скоро будет нуждаться в их помощи.
— Кто же это?
— Анелька Фэррэлс, ее обвинили в убийстве мужа.
Пальцы Морозини судорожно вцепились в стакан, который едва не выскользнул у него из рук. Следующим движением он поднес стакан к губам и опорожнил его до дна.
— Откуда тебе это известно? — шепотом спросил князь.
Адальбер взял разложенную на коленях газету, перевернул страницу и показал:
— Вот отсюда. Я поначалу сомневался, стоит ли сообщать тебе об этом после похорон друга. Не добьет ли тебя этот новый удар? Но потом подумал, что лучше уж тебе узнать обо всем сразу… В общем, теперь ты в курсе.
— Ты прав, это лучше, чем быть в неведении.
Альдо быстро пробежал глазами заметку — сухое короткое сообщение в несколько строк. Было очевидно, что Скотленд-Ярд хранит по отношению к журналистам осторожное молчание, видимо, опасаясь, что их вмешательство может стать помехой следствию. Леди Фэррэлс подозревали в отравлении мужа, и подозрение было настолько серьезным, что молодую женщину отправили в центральный комиссариат Кэнон Роу, где после предварительного разбирательства у судьи ей было отказано даже в освобождении под залог. Ее посадили в одиночную
