На улице шумно и многолюдно. Незнакомцы в броских, необычных костюмах идут к главному входу Чистилища Люцифера. Лица незнакомцев прикрыты масками, потому я не могу понять, кто проходит мимо: человек или чудовище.
Ловким движением я тоже надеваю маску, а затем оглядываюсь и замечаю огромное количество рыночных ларьков, расположенных вдоль улицы. Странно.
Возле каждого из ларьков толпятся люди, они дерут глотки и вскидывают руки, едва не бросаясь с кулаками друг на друга. Что именно их так привлекает? Что сводит с ума?
Я невольно отхожу от Джейсона и Норин, часто дыша под плотной маской. Меня так манит невидимая тяга, что я не могу сопротивляться, я не знаю, что со мной. Мысли разом спутываются. Я бреду к ларьку, отталкиваю толпу зевак и прорываюсь в первые ряды.
— Что здесь такое, — голос совсем сиплый, — что происходит.
— Осторожно!
— Отойди!
— Это мое место!
Обезумевшая толпа набрасывается на меня, как на свежий кусок мяса, она упрямо не подпускает меня ближе, сжимает в тисках, не дает дышать, а я слышу:
— Второй шанс! Последняя склянка! — Женщина в длинном, рваном платье поднимает руки и хищно улыбается. — Кому достанется второй шанс? Кто готов заплатить?
Что? Второй шанс?
— А, может, вам нужна щепотка смелости? Капля страсти?
— Закупоренные смертные грехи! — Кричит мужчина с соседнего прилавка.
— Уколы вдохновения! Муза не оставит вас, если вы сделаете всего одну инъекцию!
— Деньги в обмен на совесть! — Восклицает позади худощавая женщина. — Вы отдаете нам свою совесть, а мы обеспечиваем вам безбедное существование! Не проходите мимо!
Голова идет кругом; я ошарашено изучаю дикие лица людей и продавцов, и я толком ничего не понимаю. О чем они говорят? Неужели можно продать совесть? Только сейчас я замечаю, что на лицах покупателей нет масок. Это обычные люди с красными от злости и ярости глазами и трясущимися руками. Люди рвутся к ларькам, будто голодные собаки. Я вижу, как молодая девушка сидит за столом, а над ней нависает болезненно худой старик. Он вкалывает в ее вену на руке какую-то золотистно-красную жидкость. Лицо девушки не кажется мне здоровым, оно бледное, блестящее от пота, а веки подрагивают от судорог. Я невольно подаюсь к ней, потому что знаю, что должен помочь, но внезапно кто-то хватает меня за локоть и резко вытаскивает из образовавшейся толпы.
Я не сопротивляюсь, потому что понимаю, что это Джейсон. Я послушно выбираюсь из океана безумия и останавливаюсь только рядом с Норин Монфор. Она шумно вздыхает.
— Ты не должен был отходить.
— Я просто услышал… и сопротивляться сложно. Я не хотел.
— Может, мне привязать тебя? — Резко бросает Джейсон, на что я щурюсь.
— Попробуй.
— Прекратите. Сейчас не время выяснять отношения.
— Что здесь происходит? — Я смахиваю пот с подбородка и поправляю маску. — Здесь продают немыслимые вещи. Совесть, смертные грехи. Не понимаю.
— Ярмарка соблазна, — задумчиво протягивает Норин, — о ней ходят легенды.
— Но как сюда попали все эти люди? Я имею в виду… это просто люди. Обычные.
— А как сюда попал ты?
— Я — другое дело.
— Везде случаются исключения, мальчик, — раздосадовано хрипит Джейсон.
— Это не исключение. Это чистой воды безумие.
— Давайте не терять времени, ладно? — Норин пристально смотрит на меня и кивает, у нее удивительная способность глядеть не на человека, а внутрь него. — Потом поговорим.
Она права. Мы обмениваемся взглядами и бредем за толпой в Чистилище Люцифера, которое напоминает гигантский театр. И я, наконец, вспоминаю, зачем пришел сюда. Мне становится немного легче, ведь у меня есть цель. Когда есть цель, ты можешь предугадать конечный результат, а, значит, тебя не страшит неизвестность. Я стараюсь даже не думать о том, где я, и каким образом в склепе Мефистофеля оказалась целая улица и сооружение, размером с городскую мерею. Все это вполне обычно для мира, в котором я нахожусь. Это единственное, что имеет значение. Я должен абстрагироваться и на несколько часов стать человеком, который не подозревает, что за статуей Ангела Смерти есть иной мир.
Мир обычных людей.
Мы проходим в чистилище и оказываемся в вестибюле перед золотой лестницей. Я с удивлением притормаживаю. Выложенный мрамором разных цветов, вестибюль вмещает двойной пролёт лестницы, внизу у подножия лестницы стоят два бронзовых торшера — это женские фигуры, их лица, искореженные гримасой боли, овиты колючей проволокой. Над головами плавают яркие сгустки лучей. Я с интересом слежу за ними и невольно замечаю, что на расписанном потолке изображены различные музыкальные аллегории. По воздуху витают звуки стонущей скрипки.
Мы идем дальше, неспешно поднимаемся по лестнице и проходим в главный зал, где мозаикой выложен мраморный пол. Под музыку кружатся пары, люстры витают в воздухе без каких-либо приспособлений, просто плавают ярко-желтые шары, отчего позолоченные стены сверкают и слепят глаза. Я замечаю в конце зала три громоздких кресла, в одном из кресел восседает Меган фон Страттен со скучающим видом.
— Смотрите, — говорю я, толкая Джейсона в бок, — фон Страттен.
Оборотень напрягается, отчего на его лице выделяются скулы. Однако я не вижу его глаз.
Они скрыты под черной атласной маской.
— Ей претит это веселье, — рабочим тоном подмечает Норин, — отлично.
Я дергаю уголками губ. Осматриваю танцующие пары и почему-то нахожу опасным то, что их лица скрыты под масками: я должен видеть лица врагов, должен знать, с кем мы имеем дело.
Меня невероятно раздражает неизвестность. Мне вдруг кажется, что, едва все эти люди снимут маски, я окажусь посреди зала, переполненного уродливыми монстрами.
Что, наверняка, полная правда.
Я сосредоточенно оглядываюсь в поисках Ариадны, но внезапно натыкаюсь на свое отражение. Справа от меня стоит громоздкое, высокое зеркало, я его уже видел.
Это Верумское Зеркало. Зеркало Правды.
Я бы с удовольствием отвернулся, если бы в моей голове не вспыхнуло осознание: я полностью отражаюсь в зеркале, а полностью отражаются в нем лишь бездушные твари.
— Ты чего? — Спрашивает меня Джейсон, подходя ближе. — Мэтт?
— Это Верум.
Мужчина следит за мной взглядом, видит зеркало и замирает.
Его очертания едва заметны. Контур размыт. Джейсон — хороший человек. Да, не без грехов, конечно. Но хороший. А я — нет. Он вновь глядит на меня, а я отмахиваюсь:
— Наплевать.
— Это ничего не значит.
Усмехаюсь. Жалкая попытка меня успокоить. Я не идиот, я все прекрасно понимаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
