Читаем без скачивания Клуб избранных - Александр Овчаренко

Этим же вечером Константин отправил Хозяину по линии экстренной связи письмо следующего содержания:

Милая моя, Алёнушка!

Спешу сообщить тебе, что наш дедушка сильно простудился и заболел. Вчера я вынужден был целый вечер провести у его постели. К сожалению, прогноз на быстрое выздоровление не утешительный. Простуду лечить нечем: последнюю баночку малинового варенья увёз племянник. Хотел я ему попенять, чтобы не обирал старика, но он укатил в какой-то тур по Америке.

Очень жаль, но больше дедушке я ничем помочь не могу.

Целую! Любящий тебя Андрей!

На письмо Хозяин не ответил, но на следующий день Константин в своей квартире обнаружил незнакомца, который дожидался его, сидя в кресле.

– Не надо резких движений! – предупредил незваный гость и легко поднялся из кресла. – Я по поводу баночки малинового варенья.

Это был связной от Хозяина. Они проговорили полчаса, и Константин подробно рассказал ему свои злоключения, а напоследок передал флэш-карту.

– Что там? – спросил любитель сладкого.

– Мемуары разведчика. Может, пригодятся. Пусть ваши аналитики «поколдуют» над ними.

Гость кивнул и, скупо попрощавшись, быстро ушёл.

– Привет Хозяину! – пошутил Константин, когда дверь за гостем закрылась.

«А интересно, Хозяин в каком звании? – мимолётно подумал Ковтун и тут же об этом забыл.

Глава 5

Ковтун ошибался: тот, кого он привык называть Хозяином, никогда не служил ни в ФСБ, ни в ГРУ, ни в какой другой силовой организации. Но, несмотря на это, Хозяин обладал властью, сопоставимой с властью президентов самых крупных государств на Европейском континенте, а по количеству материальных благ даже опережал их. От его имени с Ковтуном и десятком других сотрудников Центрального аппарата ФСБ, среди которых был один начальник Управления, работала целая группа высококлассных профессионалов, некогда составлявших «костяк» лучших разведок мира.

Когда до него дошла информация, что за границу России «ушёл» компромат на самого Президента, он не пожалел нескольких миллионов долларов, но компромат выкупил. Всё обошлось без стрельбы и угроз. Владельцу компромата предложили солидную сумму, и он согласился.

– Никогда не надо жадничать! – любил повторять Хозяин и, если бы была на то его воля, именно эта фраза красовалась бы на банкнотах. Хозяин – он же Самуил Яковлевич Ветрич – никогда жадным не был, правда, это не означало, что он был щедрым. Самуил Яковлевич был щепетильным и осторожным. Он никогда не ввязывался в аферу, если степень риска хоть на йоту превышала разумные пределы.

– Не надо жадничать! Всех денег не заработаешь! – говорил Ветрич удивлённым партнёрам. – А вот сесть на нары, с моим горьким еврейским счастьем, я всегда успею!

Когда Березуцкий предложил ему войти в долю на «ЛОГОВАЗе», Ветрич решительно отказался. Можно было сорвать неплохой куш, но при этом был шанс серьёзно «засветиться» перед компетентными органами, а этого Самуил Яковлевич не любил. Он вообще не любил публичности, считая, что лишняя известность вредит интересам дела.

Ветрич был серьёзным бизнесменом. Для него бизнес был не средством добывания денег, а образом жизни. К тому времени, когда его знакомые только-только рискнули завести первые кооперативы, он перешёл на новый, более высокий уровень. Самуил Яковлевич одновременно участвовал в полутора десятках выгодных проектов, вложив в них всю имеющуюся наличность, но при этом умудрялся оставаться в тени партнёров.

Время шло, партнёры присваивали себе звучные должности типа Генерального директора или Председателя Совета директоров, купались в деньгах и славе. Даже Березуцкий не устоял перед искушением, одолела сутулого гордыня – стал Березуцкий известным политиком, даже в Совет Безопасности пролез.

– Ой, не к добру это, не к добру! – бубнил себе под нос Самуил Яковлевич, очищая серебряным ножичком апельсин и косясь на экран телевизора, где Березуцкий с неповторимым еврейским колоритом пытался играть роль миротворца и одновременно соблюсти свой интерес.

Через год госпожа Удача, словно портовая шлюха, легко и беззаботно изменила Березуцкому, повернувшись к нему шикарным задом, и Борис Исаакович в одно мгновенье пересел из кресла Председателя Совета Безопасности на намертво прикрученную к полу табуретку в кабинете следователя.

– Не надо быть жадным! – сказал Самуил Яковлевич, когда узнал, что Борису с трудом удалось выскользнуть из цепких рук Фемиды и осесть в качестве политического беженца на берегах туманного Альбиона.

Сам Ветрич к этому времени утроил своё состояние и вновь вложил всю прибыль в разработку нефтяных полей Восточной Сибири и газовых месторождений Сахалина. Самуил Яковлевич входил в руководство нескольких десятков компаний, но при этом сумел ни разу не попасть в выпуск новостей или на обложку журнала. Тем не менее его состояние росло не по дня, а по часам. Цена на нефть взлетела к заоблачным высотам, и миллионы на его банковских счетах множились, словно кролики в тесной клетке. Через пять лет после мудро предпринятых инвестиций в нефтегазовый комплекс, Самуил Яковлевич мог уверенно претендовать на первые строчки в журнале «Форбс», но чем богаче он становился, тем сильней становилось его желание как можно дольше оставаться незаметным.

Иногда в потёртом на локтях костюме он, как тень отца Гамлета, бродил по офисам принадлежащих ему фирм, поминутно жалуясь на незавидную долю и горькое еврейское счастье. Последнее звучало в его устах, как ирония, но сотрудники фирм, не подозревая, с кем имеют дело и принимая его за одного из акционеров, добродушно похлопывали его по плечу, говорили дежурные слова утешения и убегали по делам. Самуил Яковлевич хитренько улыбался, вздыхал, и шёл в другой офис, где всё повторялось заново.

Вечером, после семейного ужина, Самуил Яковлевич любил развернуть газету и в разделе криминальной хроники прочитать заметку о трагической кончине кого-то из бывших партнёров, так сильно любивших при жизни громкую славу и звучные должности.

– Не надо быть жадным, – бормотал себе под нос Ветрич, глядя на портрет в траурной рамке, и после короткого раздумья добавлял, – и тщеславным!

По субботам Самуил Яковлевич, как истинный еврей, не работал. В субботу Ветрич любил всем семейством выехать за город, в лес, где, коротая время до обеда, с нескрываемым удовольствием бродил по ельнику в поиске боровиков и лисичек.

Если позволяла погода, обед накрывали прямо на поляне. Ветрич терпеть не мог спиртного, но зато любил со вкусом поесть, и это была, наверное, единственная слабость, которую он себе прощал. Поэтому в субботу вместе с домашними и немногочисленной, но хорошо обученной охраной в лес выезжали два повара и дюжина официантов. Последним в эскорте следовал чёрный и вместительный, как катафалк, джип, под завязку загруженный серебряными приборами, посудой, белоснежными скатертями и хрустящими от крахмала салфетками, а также занимающими большую часть салона сумками и термосами с провизией. Самуил Яковлевич был приверженцем кошерной пищи, поэтому, пока он с охранником в поисках сыроежек бродил по кустам, повара привычно фаршировали рыбу и жарили на вертеле цыплят.

Вечером, умиротворённый и разомлевший от вкусной еды, Ветрич возвращался в город, чтобы завтра утром вновь превратиться в незаметного маленького человека, кормящимся от трудов своих праведных.

Но скоро дикий российский капитализм, словно плохо отрегулированный двигатель, пошёл «вразнос», и вместо прибыли стал приносить убытки. Самуил Яковлевич сначала отнёс это на свой счёт, дескать, чего-то не предугадал, чего-то не доглядел, но потом понял: в стране, где правила меняются во время игры, выиграть невозможно. Тогда он впервые подумал, что, наверное, Березуцкий был прав, когда «ушёл» в политику.

В стране надо срочно наводить порядок, и Самуил Яковлевич решил не мелочиться и сыграть по-крупному: среди лидеров в предвыборной гонке за президентское кресло он выбрал кандидата, входившего в первую пятёрку, и, словно добрый самаритянин, стал тайно его финансировать. Счастливчиком оказался Захар Харьковский – владелец крупного нефтяного холдинга «Недра России».

Ветрич был знаком с Харьковским, как с коллегой по нефтяному бизнесу, и хорошо его изучил. Харьковский был в меру умён, в меру хитёр, в меру амбициозен и, самое главное, он был предсказуем.

Самуил Яковлевич понимал, что без его поддержки Харьковскому выборы не выиграть. Понимал это и сам Харьковский, который ввязался в президентскую гонку не ради победы, а скорее ради пиара. Для него это было что-то вроде игры в рулетку: «Если повезёт, останусь с барышами, если не повезёт, буду считать, что неплохо провёл время».

По логике вещей, с Харьковским необходимо было встретиться, обговорить условия, на которых будет финансироваться его избирательная компания, обязательно оговорить, какие дивиденды получит спонсор в случае победы его протеже на выборах, и после этого, пожав друг другу руки, заключить негласный союз.