– И эта же вина заставляет тебя говорить со мной теперь, не так ли? Ты знаешь, что сделал мне больно, и тебе стыдно. Чего же ты хочешь от меня теперь? Чтобы я простила тебя?
– Нет, я хочу попросить, чтобы ты любила меня, и только наше будущее имеет теперь значение.
Ошеломленная Кэрол решила, что плохо расслышала его.
– Прости, что ты сказал?
Она раскрыла глаза так широко, что ресницы взлетели почти до самых бровей, и Мэтт почувствовал, что ее изумление вызывает в нем прилив нежности.
– Я купил этот дом не просто для того, чтобы убежать от прошлого, но чтобы оставить его за спиной. У нас с Деборой было что-то совершенно особенное, но это не означает, что я не могу любить тебя или что у нас не получится чего-то, даже лучшего. Ты, конечно, не особенно поощряла меня, но если ты простишь мне то, что я совершенно растворился в своей печали и не смог понять, какой необыкновенной может стать наша совместная жизнь, то ты никогда не пожалеешь об этом.
Кэрол продолжала тупо смотреть на него, и Мэтт сыграл следующий такт:
– Посмотри на это с другой стороны. Мой дом намного ближе к «Темно-красной роскоши». Переехав сюда, ты сэкономишь не только время, но и немало литров бензина.
Этого прозаического комментария было достаточно, чтобы вывести Кэрол из состояния тихого шока. Она не хотела просто жить вместе с Мэттом. Женщина, которую он любил прежде, была его женой, и Кэрол не желала довольствоваться меньшим. Но, по крайней мере, он сказал, что любит ее, и с этого можно было начинать.
– Я хотела бы, чтобы ты был честен со мной тогда, в моем доме.
– Я не смог иначе, это было слишком больно.
– Но не больнее лжи? Нет, Мэтт, если мы собираемся иметь нечто большее, чем просто одна ночь, проведенная вместе, ты должен обещать быть всегда честным со мной. Любовь не может расцвести в атмосфере лжи.
– Я знаю.
Однако вместо того, чтобы дать ей обещание, которого она ждала, он обнял и поцеловал ее. Не желая отпугнуть ее, он был очень нежен, пока не убедился, что она отвечает ему, и тогда, дав волю страсти, он опрокинул ее на кровать и лег рядом.
– Я люблю в тебе все, – прошептал он в перерыве между поцелуями, – даже твой острый язычок.
Обрадованная, задыхающаяся, возбужденная, Кэрол с радостью отвечала на каждый из его нежных поцелуев со все более пылкой страстью. Мэтт расстегнул ее платье, она расстегнула его рубашку, и затем им пришлось подняться с кровати, чтобы торопливо сбросить с себя оставшуюся одежду. Мэтт приглушил свет и вернулся в постель. Аккорды песни «Летний домик» слабо доносились до них, и он прижался к Кэрол, вдыхая аромат ее кожи.
– Жаль, что у меня нет йогурта, – прошептал он, – тогда ты могла бы слизывать его с меня так, как ты слизывала его с ложки.
Кэрол поняла, чего он хочет, и с готовностью возместила отсутствие йогурта ласковыми поцелуями, дразнящим покусыванием и томным облизыванием. Его было так легко любить, когда тепло его кожи ощущалось рядом. Его вкус дарил наслаждение, запах опьянял, и Кэрол осознала, что занятие любовью с ним всегда будет приключением. Ласки Мэтта стали настойчивее, поцелуи жарче, а она все сильнее распаляла его, желая, чтобы его страсть разгоралась еще больше.
Внезапно Кэрол захотелось узнать, много ли других пар обрели то же блаженство в этой прелестной комнате, и она понадеялась, что их было великое множество. Она поняла, что попалась, когда Мэтт потянулся к ночной тумбочке за презервативом, но не стала жаловаться на то, что он соблазнил ее, воспользовавшись фальшивым предлогом. Он привез ее сюда именно для этого, для любви, и она хотела получить все, что он мог дать ей.
Изголодавшись по нему, она извивалась под ним, принимая его натиск в вечном танце, который сплавлял их души, прежде чем наступила ошеломляющая кульминация. Тихий стон Мэтта раздался в одно время с ее стоном, и, думая, что они – самая прекрасная пара из тех, кто когда-либо находил друг друга, Кэрол держала его в объятиях, пока он погружался в сон. Одна ее рука скользнула под его бедро, другая легла на спину; ее вовсе не тяготил вес его тела, ей даже нравилось это. Он, конечно, был прав, говоря, что она обычно слишком напряжена, но в этот момент она чувствовала полный покой и хотела, чтобы эта ночь не закончилась слишком скоро.
Но Мэтт не заснул. Он просто наслаждался тем, как прекрасно обнимать женщину. Он не испытывал этого слишком долго, но, прижавшись к Кэрол, он понял, что эта женщина не только разделяет его страсть – она просто создана для него. Он слегка приподнялся:
– Я не задавил тебя?
– Нет, все хорошо.
Руки Кэрол сплелись вокруг его талии. Ей было легко под его тяжестью, и последние следы ее былых тревог исчезли. Мэтт коснулся ее губ нежным поцелуем.
– Тебе действительно так спокойно, как кажется?
– Ммм.
Он уткнулся носом в ее шею, а она взъерошила его кудри:
– У тебя прекрасные волосы.
– Спасибо, а вдруг я облысею?
Кэрол слегка нахмурилась, пытаясь представить Мэтта без его великолепных серебристых кудрей:
– Придется воспитать в себе склонность к лысым мужчинам. Вряд ли это будет слишком трудно, потому что ты обладаешь великим множеством других достоинств.
– Неужели? Например?
– Не напрашивайся на комплимент. Наверняка ты слышал их огромное количество.
– Что-то не припомню, – заявил Мэтт с притворной скромностью.
Кэрол приподнялась, чтобы поцеловать его.
– Мне надо ехать домой. Пусти меня.
– Ты собираешься домой? – изумился Мэтт. Кэрол постаралась не обидеть его:
– Я же сказала тебе, что не смогу остаться надолго.
Непреклонность в ее тоне не оставляла сомнений, что она намерена ехать к себе. Мэтт перекатился на другую сторону кровати и сел:
– Я думал, ты захочешь остаться. Кэрол погладила его по спине:
– Так оно и есть, но завтра я открываю магазин. Если мы всю ночь проваляемся в постели, я буду слишком усталой, чтобы выполнять необходимую работу, а мне не хочется, чтобы первый покупатель застал меня врасплох.
До них доносилась песня Элвиса «Ты всегда в моем сердце», и, слушая его, Мэтт пришел к твердому убеждению, что Кэрол поступает неправильно. А еще он понимал, что если скажет об этом, то, вероятно, потеряет ее ни за грош. Холодок пробежал по его спине. «Не торопись», – приказал он сам себе. Оглядевшись в поисках брюк, он взял их и натянул на себя. Затем надел рубашку, но не стал застегивать ее.
– Я провожу тебя до машины.
– Спасибо, только мне нужно еще несколько минут.
Кэрол собрала свою одежду и прошла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Ванная была оклеена красивыми обоями с букетиками фиалок на белом ажурном фоне. Кафель тоже был белым с бледно-лиловым отливом, и Кэрол подумала, что это прекрасное дополнение к убранству спальни. Приоткрыв дверь, она крикнула ему:
