кивнула. Да, все так. И мы должны быть готовы к этой встрече.
Но все это впереди. А пока меня ждет берег и теплая волна, целующая босые ноги.
И он.
Так что я отвернулась от Янтаря и двинулась к городской стене. Теперь мне не нужно было через нее перелезать, камни разошлись раньше, чем я приблизилась. Каждый раз это получалось у меня все лучше. Сегодня я даже не задумалась, призвав странную и страшную силу Вёльхона.
Беркут и волк остались за стеной, они не покидали пределов города. Я рассеянно подумала, что надо бы дать им имена. Или, может, называть их Вёль и Хон?
В конце концов, все мы живы, пока кто-то произносит наше имя.
В лесу созрела голубика, я набрала пригоршню, медленно съела. Дошла до кромки моря, постояла, вдыхая соленый воздух. Между выступающими скалами на миг показалась огромная круглая голова и тут же снова спряталась в глубине. Я улыбнулась. В тот день мой пепел все-таки помог, и кракен выжил. И я была так счастлива, увидев чудовище, что едва не расплакалась.
К берегу Малыш не приближался, но я все-таки помахала ему рукой. Белый Ёрмун утих и больше не опоясывал город неприступным течением. Я надеялась, что слухов об армии мертвых будет достаточно, чтобы защитить Саленгвард от новой войны.
На сгоревшие остовы хёггкаров Последнего Берега я смотреть не стала. Свернула за ясеневой рощей, миновала хлипкий мостик и оказалась в пещере. Потрясла тяжелую дутую лампу в углу, дождалась, когда внутри разгорится уголь. И лишь потом повернулась.
Цепи из мертвого железа тянулись от толстых колец и сковывали ильха по рукам и ногам. Говорят, этими цепями можно удержать даже дикого хёгга. Шторм смотрел на меня, прищурившись. Изодранная рубашка еще влажная, со светлых волос падают капли. Верно, Эйтри заходил и вылил на Шторма пару ведер воды. В первые дни мы опускали Шторма в море, надеясь на исцеление, но в итоге едва его не утопили. Ильх не призывал хёгга и не оборачивался. Даже на глубине он оставался человеком, и его почерневшие глаза внимательно наблюдали за людьми сквозь толщу воды. Поняв, что глубина не поможет, его приковали в пещере на берегу.
Эйтри рассказал мне, кем стал Шторм. Что он сделал, чтобы дать мне время на возвращение. Он принял столько пепла, что хватило бы на создание десяти драугов. И лучшее, что можно теперь сделать для того, кого я люблю – это развести костер, да пожарче.
Но я не желала об этом даже слышать.
Разложила на камне содержимое корзины, вытащила кисти.
– Знаешь, Шторм, из башни риара открывается потрясающий вид на горы и море. Особенно прекрасны рассветы. Честное слово, стоило занять этот город хотя бы ради того, чтобы любоваться ими. Но пока ты не можешь этого увидеть, я решила нарисовать тебе свой рассвет. Старый Дюккаль изготовил мне желтую краску, говорит, это смесь охры и ржавчины. Должна предупредить, что рисую я ужасно, но изобразить солнце сумею. Ты знаешь, что означает древнее название этого города? Я теперь знаю… «Тихая пристань». Душевно, правда? Я думаю, солнце станет новым символом Саленгварда. Золотой круг, который будет означать новый рассвет. Который все-таки наступил. Как думаешь?
За спиной никто не ответил.
– Жизнь понемногу налаживается, – тише продолжила я. Макнула кисть в краску и обрисовала на стене полукруг. – Проклятие спало, туман исчез и Саленгвард оживает. Ирган на днях увидел вереск, пробившийся на скале у дворца. Те, кто выжил в битве, решили обосноваться в городе. Нашли целые дома, принесли из малахитового дворца столы и кровати. Конечно, на это решились не все. Кое-кто продолжает жить на берегу, в гротах или шалашах из веток.
Я вздохнула.
– Я нашла сокровищницу Саленгварда, но от золота Проклятого риара пока мало толка. Из него нельзя сварить горячий суп, когда наступят холода. Мы делаем запасы, но рук не хватает. А еще людям нужно мыло, ткани, теплая обувь и одежда. Одеяла и шкуры. Лампы с живым огнем Горлохума, бумага и куча разных мелочей.
Полюбовалась на желтый круг и начала его закрашивать.
– Эйтри говорит, если ничего не изменится, то придется выводить из бухты «Ярость Моря». Он хочет добраться до ближайшего города и попытаться обменять золото на что-то полезное. Вот только… твой хёггкар слишком приметный. И слишком норовистый. Эйтри не уверен, что сможет с ним справиться.
Угрожающая тишина за спиной нервировала, но оборачиваться было рано. Сначала нужно дорисовать солнце.
– Все ждут твоего возвращения, Шторм. Нана за все время не произнесла ни слова, но каждый день печет твои любимые пироги. Бирон вычистил твой меч и починил треснувшие ножны. Торферд ночует на скалах, и хоть утверждает, что там больше воздуха, мы знаем, что он хочет быть поближе к тебе. Даже кракен высовывается из воды каждый раз, когда кто-то появляется на берегу. Тоже ждет.
Краска пахла чем-то сладко-кислым, но ложилась ровно.
– А Вегард-Без-Крыши доделал лиру. Ты помнишь дощечки, которые он постоянно перебирал? Он сделал из них инструмент. И говорит, это лучшая лира за всю его жизнь. Ее песню слышно даже в незримом мире. Он играет на ней каждый день, чтобы ты мог найти дорогу обратно. Слышишь музыку? Она звучит и сейчас.
Еще пара мазков, и мое солнце озарит пещеру.
– Эйтри… Он тоже тебя ждет. Хоть и грозится сжечь на холме. Но я знаю, все дело в том, что ему больно. Больно видеть тебя таким. И…меня. Хотя этот мерзавец никогда в этом не признается!
Последний взмах кистью, и желтый круг засиял на камнях. Получилось слегка неровно, но вина, конечно, в шероховатости стен, а не в моей криворукости!
– А еще я теперь знаю, что значит Зов хёгга. И почему твои глаза порой так напоминали море… – Я запнулась, и капля краски упала на землю. Постояла, выравнивая дыхание. – Ну вот, все готово. Теперь здесь будет сиять солнце. Нравится?
– Зачем ты держишь меня здесь? – хрипло произнёс Шторм, и я постаралась не вздрагивать.
Когда он заговорил первый раз, я так обрадовалась, что бросилась размыкать цепи. К счастью, не успела, а рядом оказались Эйтри и Торферд. Одной рукой Шторм едва не придушил обоих.
«Драуги могут говорить, Мира, – буркнул тогда беловолосый. – В них умирает все хорошее, все человеческое. Привязанности, милосердие, добро. Душа умирает. Но язык-то остается! Говорить они могут, хоть и не хотят. Да и зачем? У них теперь лишь одно желание – убивать. А еще драуги изворотливы. Они умеют притворяться теми, кого мы любим. Так что не верь тому, что он скажет. Это больше… не он».
– Я держу тебя здесь, чтобы ты не мог навредить другим, – твердо сказала я, откладывая кисть. И наконец обернулась.
Замерла, всматриваясь
