Ленин вдруг поймал себя на абсолютном сюрреализме происходящего. Самодержец, легко оперирующий фамилиями и работами революционеров, цитирующий страницами Маркса и всерьёз рассматривающий возможность революции, хоть и не такой радикальной, о какой мечтал сам Ленин, казался каким-то пришельцем из другого мира. Это удивляло и настораживало. Но больше всего беспокоило ощущение, что прямо сейчас, в отношении его император принимает какое-то очень важное решение, и оно может стать судьбоносным, а потому следует удвоить бдительность и не поддаваться на провокации…
— Весь смысл знаменитой работы Маркса, по моему скромному мнению, сводится к тому, чтобы показать неминуемую гибель капиталистического способа производства из-за присущих ему внутренних противоречий, — осторожно произнес Ильич.
—Цивилизация вообще продукт противоречий, — отозвался император, — но мы же с вами практики и должны не просто произносить лозунги, но и понимать, как будут функционировать механизмы их реализации. Говоря “ликвидация эксплуататоров”, Вы должны четко и недвусмысленно сформулировать — предполагается запрет на определенную деятельность или физическое уничтожние конкретных людей? Произнося слова “диктатура пролетариата”, Вы обязаны понимать, как будет работать механизм этой диктатуры? Каким образом малограмотный и забитый пролетарий сможет реализовывать свои полномочия диктатора?
— За них это будет делать организация профессиональных революционеров, представляющая пролетариат, — быстро ответил Ленин, совсем недавно издавший свою книгу “Что делать?”.
—А вы уверены, что эта организация будет правильно оценивать желания рабочих? Всех ведь волнуют конкретные, приземленные проблемы и совершенно не интересуют непонятные, стратегические. К примеру, фундаментальная наука, неизвестная простому человеку. Зачем ее финансировать? Зачем платить тому, кто профессионально считает звёзды или ищет какую-то закономерность, расставляя химические обозначения веществ в таблице? И что будут делать в этом случае профессиональные революционеры? Уничтожат химию-астрономию, чтобы они не мешались под ногами пролетариата? Или пойдут против диктатора? А что, если профессиональная организация революционеров захочет узурпировать власть и сделать диктатуру пролетариата своей собственной? Или еще вариант — возникнет несколько профессиональных организаций революционеров, каждая из которых заявит о своем эксклюзивном праве представлять пролетариат, с последующим кровавым противостоянием между ними?
—А у Вас что, есть ответ на эти вопросы? — прищурил глаза Ленин.
—Нет, — честно признался император, — у меня нет ответов на эти и еще очень многие вопросы, но в организации профессиональных революционеров, которую вы описали в своей книге “Что делать?”, легко узнаются и привилегированное жреческое сословие, и масонская ложа, но более всего — каста столоначальников. Про них еще Николай Первый с горечью говорил, что именно они управляют государством Российским, а не царь. Сегодня вы своими руками засеваете этим крапивным семенем всю социал-демократию, завтра — устанете пропалывать.
—Вы опять не понимаете, — с каким-то сожалением произнес Ленин. — Ликвидация частной собственности кардинально изменит человека, его нравственный облик. Вместе с эксплуататорскими классами большинство привычных человеческих пороков отомрёт, так как для них просто не останется почвы…
—Когда отомрёт, Владимир Ильич? Через сто лет? Через тысячу? — раздраженно бросил император, тяжело вздохнул, поднялся с кресла и, сутулясь, подтаскивая ногу, подошёл к окну.
Ленин с удивлением обратил внимание на стариковскую походку и осанку еще молодого человека…
—Ну что ж, Владимир Ильич, — медленно произнес монарх, глядя в окно, — я не буду Вас разубеждать в том, что Ваши мечты беспочвенны и с ликвидацией самодержавия и буржуазии никуда не денутся зависть и жадность, трусость и гордыня… К сожалению, они, также как и счастье, равномерно размазаны по сословиям и нациям, классам и организациям, богатым и бедным. Марксистская теория упирается в этот факт, как в стену, заменяя благими пожеланиями твердый расчет и научное обоснование. А я не имею права пользоваться в политике таким инструментом. Эта роскошь ведет к слишком большим жертвам и жестоким разочарованиям…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
—Но что же вы тогда ждёте от меня? — почти вскричал Ленин.
— Я жду от Вас теорию, твердо стоящую обеими ногами на земле, а не витающую в облаках мечтаний о Человеке Будущего, который возникнет в результате смены форм собственности! России требуется революционная теория, способная не только продекларировать, но и обеспечить на практике реализацию принципа “от каждого по способности — каждому по труду”, идеология, предусматривающая доместикацию бюрократии, ибо она способна приватизировать, извратить и опошлить любые, самые светлые беспорочные идеи. Ваша партия еще не ощутила запаха власти, а партийные чиновники уже оптом и в розницу продают саму идею, вас и друг друга, причем совсем недорого. А что будет, когда они займут государственные посты? Да у вас патронов не хватит расстреливать единомышленников, превращающихся на ваших глазах во врагов народа!
Ленин буквально сорвался с кресла, быстрым шагом дошел до императора и долго смотрел в его глаза, пылающие, словно мартен..
—А я даже не подозревал, что так могут досадить профессиональные столоначальники, если вы их узрели даже в подпольных организациях… Как профессиональный революционер, я не могу, не имею права Вам верить, но отрицать вашу правоту в организационных вопросах глупо… Да, Марксизм — крайне молодая, еще не устоявшаяся теория со множеством белых пятен и работы тут непочатый край. Обещаю — я займусь этим вопросом немедленно, но что касается финансистов в качестве первичной цели революции, мне кажется, в вас просто говорит некоторая зависть к их свободе и могуществу.
— Можете считать и так, — погасив огонь в глазах, в обычной, спокойной манере усмехнулся император. — Поэт Генрих Гейне был хорошо знаком с Ротшильдами, он так описывал одного из членов этой семьи: «Я предпочитаю встречаться с бароном у него в конторе, чтобы наблюдать, как люди… пресмыкаются перед ним. Здесь вы увидите такие изгибы позвоночника, которые трудно повторить даже самому умелому акробату. Мне доводилось быть свидетелем того, как, подходя к барону, человек судорожно складывается вдвое, словно прикоснувшись к вольтовой батарее»… Так что Вы правы — их власти можно позавидовать…
Император, совершенно неожиданно для революционера, аккуратно взял его за пуговицу пиджака и слегка потянул к себе так, что взгляды их встретились. Глуховатый, как будто надтреснутый голос монарха гипнотически тихо начал вливаться в уши, замещая собой все остальные дворцовые звуки:
— Вы умный человек и обязательно рано или поздно почувствуете опасность, исходящую от международного финансового интернационала, гораздо большую, чем от отечественных фабрикантов. Капиталисты-предприниматели, конечно, не ангелы. Но, во-первых, они, в отличие от банкиров, заняты выпуском материальных благ, являются организаторами производства, выполняют действительно общественно полезную функцию. Во-вторых, они находятся в таком же неустойчивом состоянии, как и рабочие, которых эксплуатируют. В условиях высоких рисков и при весьма скромной, в сравнении с банковским делом, прибыли они запросто могут лишиться своего дохода, а при определенных обстоятельствах даже оказаться в долговой яме. За производственника легко ухватиться — завод через границу не перетащишь и в подземном хранилище не спрячешь. А вот финансисты — они, как скользкая змея, всегда могут вывернуться и ухватить их не за что. Недвижимости у них нет, средств производства — нет, иногда даже наемных рабочих нет, а эксплуатация есть. Они вненациональны и потому крайне опасны…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
—И как же же Вы планируете бороться с таким смертельно опасным врагом, находящимся за пределами вашей юрисдикции, имея на руках порочных и недалёких союзников? — спросил Ленин, освобождая пуговицу из прокуренных пальцев императора и отстраняясь от него, — как собираетесь преодолеть преклонение перед Западом жадной и циничной российской элиты, избалованной французской кухней и швейцарскими курортами? Они же Отечество продадут, не задумываясь!
