В 16 часов 30 минут по местному времени Н. С. Хрущев и сопровождающие его лица на специальных самолетах вылетели в Вашингтон. Внизу проплывала панорама города, залитого в этот час яркими лучами солнца. И снова мы видели корпуса металлургических гигантов, замерших в бездействии. Индустриальное сердце Америки как бы застыло; схватка полумиллионной армии бастующих металлургов с «королями стали» продолжалась. Рабочие проявили организованность и стойкость в борьбе за свои жизненные интересы. Только через полтора месяца после возвращения из США мы узнали о том, что 116-дневная забастовка была прекращена по решению Верховного суда США, обязавшего всех рабочих-металлургов в принудительном порядке приступить к работе. Мы узнали также, что за время забастовки потери в заработной плате рабочих-металлургов и работников других отраслей, зависящих от поставок стали, составили свыше миллиарда 130 миллионов долларов. Надо представить себе, как это отразилось на жизни рабочих! Эта черта американского образа жизни, определяющая жизнь большого индустриального города, убедительно опровергает утверждения тех, кто пытается монополистический капитализм перекрасить в «народный капитализм» или даже в «экономический гуманизм».
Вся американская печать в отчетах о пребывании Н. С. Хрущева в Питтсбурге отмечала исключительно теплый прием главы Советского правительства в этом городе, говорила об энтузиазме населения. Газета «Нью-Йорк таймс» в корреспонденции «Прием в Питтсбурге — самый теплый на всем протяжении поездки» писала:
«Питтсбургу понравился Премьер Хрущев, а господину Хрущеву понравился Питтсбург. Советскому лидеру был оказан самый теплый прием на всем протяжении его поездки по Америке, и сегодня в деловом квартале Питтсбурга собрались колоссальные толпы людей, чтобы приветствовать его. В полдень люди наводнили улицы «Золотого треугольника», чтобы увидеть господина Хрущева в то время, как вереница автомашин проезжала по этому району. Сияющий и приветствующий толпу советский Премьер, который занимал место на заднем сиденье белой открытой автомашины, вызвал самое большое скопление народа за всю историю города».
Та же газета отмечала теплоту встреч с рабочими на заводе «Места»: «На заводе господин Хрущев явно чувствовал себя как дома. Он сказал, что это напоминает ему его молодость, когда он был рабочим, и показал, что он знаком с машинным оборудованием. Он отозвался с высокой похвалой о некоторых технических процессах, но критиковал кое-какие машины. Как указали представители администрации предприятия, все замечания господина Хрущева были восприняты хорошо».
Газета «Балтимор сан», описывая пребывание Н. С. Хрущева в Питтсбурге, отмечала: «Это было больше, чем вежливая встреча, это был открытый энтузиазм».
Телеграммы и письма, поступившие на имя Н. С. Хрущева из Питтсбурга и штата Пенсильвания, отражали глубокое впечатление от этого визита. Авторы телеграмм и писем приветствовали визит главы Советского правительства, горячо одобряли его неутомимую борьбу за мир и дружбу между народами.
Так думали многие американцы, жаждущие прочного мира и улучшения отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки — этими двумя великими державами, которые несут особую ответственность за сохранение и упрочение мира. Они возлагали большие надежды на предстоявшие в Кэмп-Дэвиде беседы главы Советского правительства Н. С. Хрущева и Президента США Д. Эйзенхауэра.
Впереди — снова Вашингтон. Последние, и самые важные, дни пребывания в США.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ВРЕМЯ БОЛЬШИХ ОЖИДАНИЙ
Снова в Вашингтоне
В Вашингтон Н. С. Хрущев вернулся под вечер 24 сентября. Стояла жаркая влажная погода. Воздух казался плотным, как вата. Люди, вышедшие на улицы, чтобы снова встретить главу Советского правительства, то и дело вытирали лица мокрыми платками. Ни дуновения ветерка, ни капли освежающего дождя. В воздухе как бы разлито томительное ожидание осенней поры, способной освежить атмосферу.
На аэродроме никаких церемоний: ведь это неофициальный приезд. Только журналисты и фотографы, как обычно, толпились на высоких подмостках, похожих на строительные леса, охотясь за удачным кадром, за хлесткой деталью. Когда Н. С. Хрущев и сопровождающие его лица спустились с самолета на землю, несколько наиболее расторопных репортеров прорвались к Г. Лоджу.
— Ну как?
Лодж развел руками и ответил вполголоса:
— Он говорит, что не устал, и он определенно выглядит свежим. Он находится в хорошем настроении.
Репортеры помчались к телефонным будкам.
А Никита Сергеевич действительно был в хорошем настроении. Он все еще находился под впечатлением только что закончившейся радушной встречи с жителями американской столицы сталелитейной промышленности, о которой газета «Нью-Йорк таймс» писала:
«Мэр города после отъезда Хрущева заявил, что он никогда не видел таких больших толп».
Но теперь пришло время удивляться властям Вашингтона: хотя протокол поездки не предусматривал никаких церемоний ни на аэродроме, ни в городе и никто не призывал население столицы выйти навстречу гостю, на всем пути от аэропорта Эндрюс до резиденции Блэйр-хауз теснились десятки тысяч людей, причем они явно были настроены весьма приветливо. Бросалось в глаза, что на сей раз свои теплые чувства выражало гораздо большее число людей, нежели десять дней назад, когда Н. С. Хрущев впервые ступил на американскую землю.
Оправдался прогноз Никиты Сергеевича: лед «холодной войны» не только треснул, но и начал крошиться. Его выступления в Нью-Йорке, Лос-Анжелосе, Сан-Франциско, Де-Мойне и Питтсбурге дошли по каналам телевидения, радио и газет почти до каждого американского дома. Они сильно изменили представление американцев о Советской стране, о коммунизме, о людях, выдвинутых нашим народом к власти. Если до этого информация о Советском Союзе просачивалась сюда лишь тоненьким ручейком, то сейчас хлынула настоящая Ниагара, могучий поток правдивых, из первых рук получаемых, неотразимо убедительных и волнующих сведений. Они не оставляли камня на камне от фальшивых легенд, сочинявшихся о нашей стране на протяжении десятков лет.
Американцы, ставшие жертвой неумной пропаганды, ожидали увидеть жесткого, скупого на простые человеческие слова, вспыльчивого и гневного доктринера. А перед ними предстал простой, сердечный, охотно идущий на прямые контакты с народом человек, отстраняющий охрану, чтобы дружески поговорить с рядовым американцем, протестующий против того, что его возят в закрытом автомобиле, человек, с большим желанием вступающий в беседу, а если надо, то и в спор. Им очень понравились страстность Н. С. Хрущева, с которой он защищал свои идеи, не давая никому бросить на них тень, и та терпимость, с которой он относился к убеждениям других. У людей рождались доверие и симпатия, и, когда до них доходили вести о тех предложениях, которые глава Советского правительства выдвигал в своем стремлении добиться укрепления мира, они говорили:
— Нет, это не пропаганда! Он искренний человек, и ему можно верить…
Так менялись привычные стандартные представления американцев о Советском Союзе, и люди не стеснялись об этом говорить. Одна пожилая журналистка, сопровождавшая Н. С. Хрущева, в откровенной беседе так рассказала о себе, невольно отражая то, что происходило в те дни со многими американцами:
— Я всегда относилась враждебно к Советскому Союзу. Как и многие другие, я верила тому, что говорилось и писалось здесь. Но вот случилось так, что мне довелось сопровождать в этой удивительной поездке Хрущева. Я внимательно присматривалась к нему, придирчиво слушала его речи, мысленно оспаривала его аргументы. И вдруг я поняла, что все те представления, которыми мы жили столько лет, надо выбросить в помойную яму. Я увидела, что это настоящий человек и что он предлагает вещи серьезные и, главное, осуществимые. Верьте или не верьте, но теперь этот человек вызывает у меня симпатию. Я невольно противопоставляю его некоторым нашим деятелям, вроде Герберта Гувера или Кальвина Кулиджа, губы которых постоянно кривились от презрения к народу, когда они стояли у власти.
Она минуту помолчала и потом сказала, горько усмехнувшись:
— Это любопытное ощущение… Не так просто менять свое мнение о множестве вещей, когда тебе уже больше пятидесяти лет. Но иногда это бывает необходимо…
Сколько таких бесед происходило в те дни!
Нам ветер в лицо не дует
24 сентября вся Америка особенно много говорила о поездке Н. С. Хрущева: ведь завтра в уединенной резиденции Президента США Кэмп-Дэвид должны были начаться закрытые беседы двух глав правительств. Этой встречи все ждали с нетерпением и надеждой. То был день больших ожиданий. Комментаторы мобилизовывали все свое красноречие, чтобы сделать свои прогнозы — то розовые, то серые — как можно более убедительными. Чиновники госдепартамента и Белого дома упаковывали досье, которые могли понадобиться во время бесед. В Пентагоне с нетерпением ждали телефонного звонка с мыса Канаверал во Флориде, где лихорадочно спешили подвести «позицию силы» под предстоящую встречу в Кэмп-Дэвиде; было задумано, что к моменту встречи в догонку за советским лунником взовьется американский «Атлас». Тогда можно было бы заявить, что отныне счет соревнования в космосе 1:1.
