– Заходим.
Андрей вслед за командиром протиснулся в люк.
Он страшился увидеть мертвые тела, вернее, их останки, но сгоревшие, потерявшие форму кресла были пусты Наверное, экипаж успел покинуть машину еще до декомпрессии, – подумалось ему. Уродливые потеки пластика, образующие причудливые наплывы, практически не оставляли надежды, что здесь вообще можно найти что‑либо функциональное, уцелевшее во время пожара, вызванного нагревом лобовой брони от множества попаданий лазерных лучей, которые не прожгли ее, но раскалили до сотен, если не тысяч градусов.
Ван Хеллен придерживался иного мнения. Бегло осмотрев тесную, изуродованную кабину, он присел на корточки подле внутреннего люка, ведущего в десантный отсек Задняя часть кабины также сильно пострадала от высокой температуры, материал уплотнителя полностью выгорел, и теперь сквозь обозначившуюся по периметру люка щель виднелся фрагмент оплавившегося электромагнитного замка. Доминик попытался отжать ригели ножом, но понял, что скорее сломает лезвие, чем вскроет заклинивший механизм.
– Прижмись к стене, – приказал он Андрею, извлекая компактный ручной лазер. Лозин мельком взглянул на устройство, вновь удивившись ею конструкции: лазеры считались традиционным оружием разумных ксенобиан, и трофейные образцы, которые он изучат, выглядели совершенно иначе.
Доминик лишь усмехнулся, перехватив его взгляд.
– Мы тоже кое‑что умеем, – произнес Ван Хеллен, прежде чем ослепительный рубиновый луч начал резать металл, роняя на пол горячие шипящие капли.
Он быстро справился с замком, но люк не поддался, и после нескольких безуспешных попыток сдвинуть его по направляющим командир отложил в сторону обрубок трубы, которым пользовался как рычагом.
– Отвернись. Задержи дыхание и береги глаза. Буду вырезать по кругу.
Спустя минуту кабину заволокло едким дымом, затем раздался металлический лязг и в коммуникаторе прозвучал голос Ван Хеллена:
– Осторожно, края горячие. Не прикасайся к ним.
По очереди они перебрались в темный десантный отсек планетарной машины.
И опять Андрей испытал чувство облегчения, не увидев в свете фонаря останков людей.
Доминик бегло осмотрел ряды кресел, расположенные вдоль бортов, затем со знанием дела начал снимать скошенные, примыкающие к низкому потолку отсека пластины внутренней облицовки.
К удивлению Андрея, за снятыми фрагментами обшивки открылись две глубокие ниши, в которых, закрепленные специальными захватами, покоились два продолговатых металло‑пластиковых контейнера.
– Они тяжелые, – предупредил Ван Хеллен, одной рукой освобождая фиксаторы, а другой придерживая угол кофра, на крышке которого была нанесена вполне внятная надпись:
«Резервный комплект оборудования. Не ронять».
Контейнер оказался очень тяжелым. Андрей едва удержал свой край, когда тот выскользнул из фиксаторов.
– Присядь. Перехвати на плечо.
– Неудобно…
– Делай, что говорят.
Он подчинился, почувствовав, что держать кофр на плече намного легче. По крайней мере, исчезла вероятность того, что гот просто выломает пальцы своим весом.
– Давай к выходу. Не забудь о краях люка, они еще не остыли.
* * *
Полчаса ушло на извлечение второго контейнера и доставку его внутрь ксенобианского бункера.
Андрей совершенно выбился из сил. Когда второй кофр втащили наконец через пролом внутрь укрепления, ему хотелось одного – лечь на пол и не двигаться, но Доминик тут же принялся возиться с замками тяжелых крышек, и любопытство пересилило усталость, Лозину было интересно, что именно удалось извлечь из древней планетарной машины, и он, отдышавшись, подошел к командиру, который уже справился с нехитрыми замками и начал поднимать увесистую крышку, выполненную из несгораемого материала.
Ящик Пандоры.
Где‑то он слышал это выражение, но не понимал его смысла.
Теперь, похоже, он знал, что подразумевало древнее высказывание.
Внутри трехметровый контейнер был поделен на отсеки, где в специальных захватах покоилось оружие и экипировка.
Запасной комплект снаряжения. Андрей, не отрываясь, смотрел, как Ван Хеллен извлек на свет камуфлированный полушлем с тонированным забралом.
– Боевой шлем десантных подразделений – В голосе Доминика прозвучали нотки глубочайшего удовлетворения. – Редкая удача в наши дни. Не понимаю, как прошлые группы проглядели эти машины. Нам крупно повезло.
– Он не герметизируется? – поинтересовался Зигель. Курт наблюдал за подступами и лишь изредка поворачивал голову, чтобы взглянуть на содержимое кофра, извлекаемое командиром.
– Нет, этот вид экипировки не предназначен для выходов в безвоздушное пространство. Зато он имеет ряд бесценных преимуществ, по крайней мере для нас. – Командир выложил перед бойцами четыре шлема и добавил, вставляя элементы питания в специальные гнезда, расположенные в затылочной области: – Исправные коммуникаторы, система автоматического распознавания и сопровождения целей, отражающее антилазерное покрытие бронепластикового забрала, набор сенсоров и встроенный компьютер для обработки данных. У меня когда‑то был такой шлем, только старый, сменивший много хозяев. Я быстро научу вас пользоваться его системами.
– А что в этих отсеках? – поинтересовался Антон, указывая на тяжелые, скругленные по краям крышки с ручкой посередине и не совсем понятной надписью: «АТП‑12».
– Автоматическая турельная пушка, – расшифровал аббревиатуру Ван Хеллен. – Лучший друг человека. Скорострельность – до тысячи выстрелов в минуту. Система программирования целей, настройка чувствительности детекторов движения, сектор обстрела – триста шестьдесят градусов в плоскости и сорок пять по вертикали, плюс масса полезных функций, позволяющих установить орудие, запрограммировать его и не беспокоиться, что кто‑то из врагов зайдет тебе в тыл.
– Круто… – уважительно произнес Постышев.
– Итак, у нас теперь есть два автоматических орудия, десять полных наборов кевлара, включая компьютеризированные шлемы, рационы выживания, медицинские модули поддержки и новенькие автоматы. Подарок Судьбы.
– А что во втором ящике? – поинтересовался Антон.
– Боекомплекты, – ответил командир.
* * *
Следующие два часа ушли на изучение боевых шлемов и смену экипировки.
Ван Хеллена словно подменили – с его лица исчезла угрюмая суровость, и Антон, глядя на командира, который украдкой ласково коснулся спаренных стволов установленного на треножном станке автоматического орудия, подумал, что этот человек – сплошная загадка. Поддавшись первому впечатлению, его начинали опасаться, но на поверку Доминик оказался совершенно не таким, как, например, инструктора в школе выживания. Он еще ни разу не наорал на них, удивительным образом сочетая в своих приказах неколебимую твердость и неведомую молодым бойцам отеческую заботу, когда вслед за ошибкой или оплошностью следовала не брань, а спокойное пояснение, что ты сделал неверно и как избежать подобных огрехов в дальнейшем.
Откуда им было знать, сколько смертей повидал на своем веку Доминик.
Да, в его жизни был период, когда реальность казалась кроваво‑черной, безысходной, и хотелось лишь одного – смерти, которая оборвет затянувшийся кошмар существования.
Потом этот надлом прошел, но, в отличие от иных опытных разведчиков, месяцами не покидавших смежный сектор, Доминик незаметно стал ценить жизнь.
Были минуты, когда судьба загоняла его в угол… каждый вдох казался последним, сладким, пьянящим, как дрожь в мышцах и привкус крови на губах. Переизбыток адреналина дарил свободу, топил страх, и мягкая ритмичная отдача от коротких автоматных очередей казалась пульсом… но проходило и это.
Наступал миг бессилия, когда падал последний враг, и туманные эрзац‑небеса смежного сектора кружились перед глазами, свинцовая усталость наваливалась, как плита, ноги сами подгибались в коленях, и взгляд начинал избирательно выхватывать иные проявления реальности – не трупы врагов, но травинку, чудом не затоптанную ногами, не срезанную осколком, мерно покачивающуюся на краю выбитой гранатным разрывом воронки…
