Дойдя до этого места, совсем было успокоившийся управляющий снова полез за платком. Он вытирал глаза легкими прикосновениями платка, словно кокетливая дама не первой молодости, которая очень озабочена тем, чтобы слезы не испортили ей румян на щеках.
— Вы, конечно, спросите меня, — продолжал он свой рассказ, — были ли у бедной барышни поклонники? Да, господа офицеры, были! Граф любил окружать себя молодыми людьми. В доме часто бывали господа из самых знатных людей. Многие из них ухаживали за нашей барышней.
Но бедная барышня так держалась с ними, что совершенно обезоруживала всех этих рыцарей. Она давала им понять, что между ними преграда, которую, как бы они ни старались, им никогда не удастся перешагнуть. Вероятно, она любила кого-то там, у себя на родине. Ничем другим нельзя объяснить ее холодности ко всем этим молодым людям.
Был среди них молодой граф, лейтенант из гусар, который влюбился в нее так же, как и все остальные. Но в отличие от других, он не захотел и не смог примириться с ее равнодушием. Он просил ее, умолял быть его женой. Она оставалась непреклонной. И тогда, господа… Тогда случилось несчастье. Однажды вечером в своей комнате молодой граф пустил себе пулю в сердце. На столе мы нашли письмо, адресованное нашей барышне.
Когда она пришла, чтобы взглянуть на него, лицо ее было мертвенно бледным, она с трудом держалась на ногах. Открыв письмо, она прочла его и упала без чувств. Две недели пролежала она в постели. Потом медленно, с большим трудом пришла в себя, но с этого дня больше никто не слышал от нее ни одного слова… Вот, господа, история нашей бедной барышни!..
— А что сказали доктора? Неужели нет никакой возможности вылечить ее?
— Граф сделал всё, что было в его силах. На консультацию были приглашены крупнейшие специалисты. Одни утверждали категорически, что она обречена; другие считали, что она постепенно может поправиться; третьи говорили, что ей может помочь еще одно сильное потрясение, столь же острое, как и то, что вызвало ее болезнь. Кто знает, может быть, они и правы!..
И управляющий снова вздохнул, взглянув наверх, на одно из окон в башне замка.
— Неужели она там живет? — снросил младший лейтенант Хиастру, поймав этот взгляд.
— Да, там, наверху. С тех пор как она приехала к нам, там и живет. Теперь она редко покидает свою комнату и почти все время сидит там и шьет куклы из тряпок. Вниз она спускается, чтобы побывать в оранжерее, где растут цветы, которые она так любит. Часто можно услышать, как она играет на рояле. Если вы сюда переедете, то сможете сами убедиться в том, как чудесно она играет.
Офицеры взглянули еще раз на план замка, который за это время составили приехавшие с ними писари, и стали прощаться. Провожая их, управляющий спросил с беспокойством:
— Простите меня за смелость… Я хотел бы спросить… можно ли быть спокойным в отношении нашей барышни?
— Сударь, вы можете быть совершенно спокойны и за нее и за себя. Нам нечего делить с местным населением.
По возвращении капитан Медреа и оба младших лейтенанта были тотчас приняты подполковником Барбатом. Он взглянул на план и согласился с тем, что в замке может разместиться штаб дивизии со всеми своими отделами и вспомогательными службами. Он сам распределил помещения замка между отделами и службами и приказал на следующее утро перебираться в замок.
— Господин подполковник, как прикажете поступить с гувернанткой? — спросил капитан Медреа перед тем как выйти от начальника штаба.
— Если ее безумие ограничивается только молчанием, то я ничего не имею против того, чтобы она осталась на месте.
На следующий день, до обеда, весь штаб дивизии «Молдова» разместился в замке.
УТРЕННИЕ КОНЦЕРТЫ БАРЫШНИ ГУВЕРНАНТКИ
Шифровальному отделу отвели просторное помещение во втором этаже. В те времена, когда в замке жили хозяева, эта комната служила биллиардным залом. Но сейчас биллиардные столы были припрятаны предусмотрительным графом. Окна комнаты выходили в парк, и из них можно было видеть сверкающую гладь озера, окруженного стволами столетних деревьев.
Шифровальщики скучали, так как на фронте наступило затишье. Они проводили время в болтовне и спорах на самые различные темы, вспоминали истории из школьных и студенческих лет, рассказывали старые анекдоты, обсуждали все события, происходившие в штабе. Болтая так и выкуривая немыслимое количество табака, они не раз упоминали имя Ули Михая.
И хотя эпитеты, которыми шифровальщики награждали своего товарища, вряд ли польстили бы ему, все эти слова были проникнуты симпатией к знаменитому капралу.
Во многом содействовал росту авторитета Ули в глазах его товарищей вызов в штаб «Орла», куда он мог перейти работать в шифровальный отдел.
Вот как объяснил сам Уля тот факт, что его не стали задерживать в высшем штабе:
— Я явился к господину полковнику Поулополу. Встретил он меня очень ласково и спросил, не хочу ли я работать у них, говорит, что слышал обо мне много хорошего. Я думаю, что он имел в виду мою подготовку как шифровальщика.
— Ну конечно, он именно это имел в виду. Должно быть, о твоих успехах у прекрасного пола сведения до него еще не дошли, — пошутил, Мардаре.
— Не «должно быть», а безусловно не дошли, хотя вы и делаете всё возможное, чтобы меня скомпрометировать. Но ты не хочешь узнать, что я ответил Поулополу?
— Еще бы не хотеть!
— «Господин полковник, — сказал я ему, — если это приказ, то мне ничего не остается другого, как подчиниться, но если вы мне делаете предложение, тогда я позволю себе сказать, что все-таки, хотя и считаю для себя высокой честью служить у вас, предпочел бы остаться в штабе дивизии. С одной стороны, я очень привязан к своему начальнику господину капитану Смеу, а с другой стороны — к ребятам, с которыми я работаю и которых очень люблю».
— И что тебе ответил полковник Поулопол? — поинтересовался Пелиною.
— Он призадумался немного, а потом согласился со мной.
— Что я вам говорил? — обратился Бурлаку к остальным шифровальщикам. — Этому Уле сам черт не страшен!
В действительности же дело обстояло совсем не так. Уля Михай и в самом деле побывал в «Орле», но совершенно с другой целью: он сопровождал туда аббата.
В тот день, когда фронт двинулся вперед и штаб покинул городок, направляясь к северу, два человека задержались там: начальник Второго отдела капитан Георгиу и Уля.
Аббата, который был арестован в последнюю минуту, тут же допросили.
Вначале он отказался в чем-либо признаваться, призвав в свидетели самого господа бога, но когда ему сказали, что тот румынский солдат, который побывал у него в доме, арестован и во всем признался, он решил заговорить.
