Однако ни ретивое доносительство, ни погромный характер статей, публиковавшихся в редактируемой им газете («Двурушник Борщаговский», «Враг советской культуры Гурвич» и др.)[823], не спасли Вдовиченко от участи «мальчика для битья», тем более что он стал интриговать против своего бывшего покровителя Шепилова, от которого вроде бы стала отворачиваться аппаратная фортуна. Тем не менее последний все же нашел в себе силы для самозащиты. 30 марта он уведомил Маленкова:
«Тов. Вдовиченко не проявляет большевистской принципиальности и партийности в вопросах советского искусства. Он шарахается из одной крайности в другую. До недавнего времени т. Вдовиченко всячески привлекал к работе в газете критиков-антипатриотов, широко рекламируя их. После того как была разоблачена антипатриотическая группа в театральной критике, т. Вдовиченко поднял в газете «Советское искусство» крикливую шумиху, пытаясь изобразить дело так, что космополиты проникли всюду…».
Незадачливый редактор явно перестарался. 7 апреля он был снят со своего поста и отправлен на учебу в Академию общественных наук при ЦК ВКП(б)[824].
Что касается Симонова, то инвективы Софронова[825], Сурова, Вдовиченко и других недоброжелателей серьезно его встревожили. Понимая, что над ним нависла реальная угроза, он вынужден был пойти на спасительную ложь, обратившись 15 февраля к Шепилову с заявлением, в котором утверждал, что высказываемые в его адрес обвинения в поддержке антипатриотической группы театральных критиков, и в частности циркулирующие слухи о редактировании им письма Борщаговского Сталину, являются «клеветническими и провокационными»[826].
Чтобы развеять сомнения властей на его счет, Симонов по заданию Фадеева, или, точнее, Софронова, выступил 18 февраля, по сути дела, с погромным докладом на собрании драматургов и критиков Москвы. Еще недавно опекаемых им литераторов, причисленных потом к группе «космополитов», он назвал «ядром» сил, занимающихся «преступной работой», «враждебной советской драматургии». Желая, видимо, перещеголять в интеллектуальном плане своих конкурентов в руководстве ССП, Симонов стал обличать космополитизм как глобальное политическое явление.
«Нельзя, говоря о космополитизме, — сказал он, — ограничить его вредоносную деятельность только сферой искусства или науки, нужно прежде всего рассмотреть, что такое космополитизм политически. Пропаганда буржуазного космополитизма выгодна сейчас мировой реакции, поджигателям новой войны. Космополитизм в политике империалистов — это стремление ослабить патриотическое чувство независимости сразу во многих странах, обессилить, связать народы этих стран и выдать их с головой американским монополиям. Космополитизм в искусстве — это стремление подорвать национальные корни, национальную гордость, потому что людей с подрезанными корнями легче сдвинуть с места и продать в рабство американскому империализму»[827].
Представлявший собой тип преуспевающего литературно-партийного сановника, Симонов имел повышенную чуткость к социальному заказу властей. Еще до войны, будучи студентом Литературного института, он написал в духе тогдашнего времени патриотическую поэму «Ледовое побоище». Названный впоследствии поэтом Д.С. Самойловым «любимцем и идеологом советской полуинтеллигенции»[828], Симонов зимой 1949-го после некоторых метаний уже не сомневался в том, что Париж, то бишь весьма завидное положение при сталинском дворе, стоит мессы. Под напором суровой прозы аппаратных нравов очень быстро улетучилась романтическая преданность единомышленникам по литературному цеху, а вместе с нею и последние колебания в душе поэта. На собрании творческих работников кинематографии Симонов уже во всю распекал «буржуазных космополитов и эстетов от кино» за то, что те «проповедовали… позорную теорию о том, что якобы духовным прародителем советского киноискусства является американская кинематография, которая начала с декаданса и кончила Ку-Клукс-Кланом»[829].
Подобного рода пропагандистский стиль Симонов освоил давно. Посетив в июне 1946 года США, он не проникся, мягко говоря, симпатией к этой стране, подавившей и поразившей его, приехавшего из разоренной войной России, своей мощью и бьющим в глаза богатством. Под впечатлением от поездки за «железный занавес» литератор написал пьесу-памфлет «Русский вопрос» и стал после этого в ССП как бы главным специалистом по антиамериканской пропаганде. В период антикосмополитической кампании он был назначен ответственным в ССП за подготовку предложений к «Плану мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды», который разрабатывался в ЦК, а 19 марта 1949 г. сообщил Маленкову, что готов написать пьесу «Горький в Америке», дающую «возможность ударить по космополитам»[830].
В это же время в сотнях тысяч экземпляров была выпущена в свет книга бывшей сотрудницы американского посольства в Москве и агента-двойника Анабеллы Бюкар (Лапшиной) «Правда об американских дипломатах». В ней утверждалось, что верхушка американского дипломатического представительства в советской столице принадлежит к «антисоветской клике», заправляющей делами в государственном департаменте США под идейным руководством Дж. Ф. Кеннана. Последний еще во время войны появился в Москве как советник американского посольства, а 22 февраля 1946 г. направил в Вашингтон так называемую длинную телеграмму, в которой обосновал необходимость перехода к «силовой» политике в отношении Советского Союза и жизненную важность для США борьбы с коммунизмом во всем мире. Обвинения против Кеннана содержались и в книге бывшего корреспондента американского журнала «Times» Ральфа Паркера «Заговор против мира» («Кеннан всегда смотрел на Россию как на страну, которую американцам еще предстоит завоевать и колонизировать»), также опубликованной в 1949 году московским издательством. Как бы в противовес подобной литературе на Западе была издана книга «Музыкальный скандал в Москве». Ее автор, Александр Верт, который в годы войны был председателем англо-американской ассоциации корреспондентов в советской столице, писал:
«В России космополитизм стал теперь философской концепцией и занимает видное место в словаре русской политической литературы наряду с формализмом, антисоветскими настроениями… гегельянством и преклонением перед Западом»[831].
Пропагандистские страсти еще более накалились, когда по решению советских властей из страны была выслана «старая разведчица» Анна-Луиза Стронг, левая американская журналистка и писательница, а также корреспондент американского информационного агентства (National Broadcasting Corporation) Р. Магидов, которому, как утверждалось советской стороной, «было поручено собирать шпионскую информацию об СССР». А в апреле 1949 года в Париже был созван Всемирный конгресс сторонников мира, на проведение которого решением политбюро было ассигновано до 100 тыс. американских долларов[832]. Это был своеобразный реванш советской пропаганды за то поражение, которое она потерпела чуть ранее, когда в парижском Дворце правосудия был объявлен приговор по делу В.А. Кравченко, бывшего советского гражданина, не возвратившегося на родину по окончании служебной командировки в США в 1944 году и написавшего потом антисоветское сочинение «Я выбираю свободу». Эту книгу прокоммунистическая газета «Lettres française» назвала в 1947 году фабрикацией американских спецслужб, а ее автора — агентом последних. По иску Кравченко к газете состоялся шумный процесс, в ходе которого сторона ответчика была поддержана всей мощью советской пропаганды (по социальному заказу Москвы на стороне «Lettres française» выступили знаменитый физик и коммунист Фредерик Жолио-Кюри и коммунистический же интеллектуал Роже Гароди). Однако перебежчик выиграл дело.
Симонов также активно участвовал в нападках на Кравченко, которого заклеймил в «Правде» как «платного агента американской разведки, лишенного родины выродка, отребье, изменника и предателя»[833]. Но главное внимание писателя оставалось прикованным к тем, кого советская пропаганда пыталась представить врагами внутренними. 28 марта он вместе с Софроновым уведомил Сталина и Маленкова:
«Секретариат Союза советских писателей ставит вопрос об исключении из рядов Союза писателей критиков-антипатриотов Юзовского И.И., Гурвича А.С., Борщаговского А.М., Альтмана И.И., Малюгина Л.А., Бояджиева Г.Н., Субоцкого Л.М., Левина Ф.М., Бровмана Г.А., как не соответствующих п. 2 Устава Союза советских писателей…».
Однако власти на сей раз предпочли умыть руки, и решение об «очищении» ССП поручили руководству самого этого органа, которое, как уже отмечалось выше, подвергло остракизму только Альтмана[834].
