Гликас оказался смуглолицым человеком на пороге среднего возраста. По крегенским меркам это означало, что ему должно быть перевалило за сотню. Его модно подстриженные волосы оставались по-прежнему черными и кудрявыми, а руки с унизанными перстнями пальцами — белыми. Однако он отнюдь не относился к фатам. Рукоять его меча была простой, сделанной из кости; лично я не потерпел бы этого, но знал, что на внутреннем море такому отдавали предпочтение. Этот невысокий коренастый человек отличался характером, стяжавшим ему дурную славу. Он был по-настоящему опасным человеком.
А его сестра, принцесса Сушинг — плюс два десятка других претенциозных имен, обозначающих её высокое положение, широкие акры её поместий и тысячи принадлежавших ей рабов — была прелестной, гибкой темноволосой женщиной. Ее глаза пытались пожирать меня любовными взорами с той минуты, как мы встретились. Я невольно сравнивал её и безыскусную веселую простоту Майфуй и мне пришлось признать животную энергию этой женщины, её горящий взгляд, силой страсти, с которой она брала все, что хотела. Все её почетные аристократические титулы забавляли меня своей напыщенностью. Я заново ощутил, как непринужденно носила моя Делия все унаследованные ею пышные звания, как искусно и как уверенно, с какой обходительностью и спокойной степенностью — пронизанной её собственной волшебной иронией — она вписывалась в роль принцессы-магны Вэллии.
Принцесса Сушинг положила на меня глаз. Я сознавал это и заранее раздражался, предчувствуя осложнения, которые неизбежно должны были возникнуть. Воманус откровенно завидовал такому, как он это называл, моему везению. Тару смотрел на это несколько мрачнее, но сдерживал собственное негодование и раздражение.
Однажды, когда мы стояли на крепостном валу третьего уровня, который выходил на один из портов, расположенных ниже нашего дворца, я обмолвился, что жду не дождусь возвращения домой.
— Но, мой ков Дельфонд, что такого может предложить ваша драгоценная Вэллия, чего вы не могли бы найти здесь, в Священном Магдаге? Причем и в большем количестве, и лучшего качества?
Я вздрогнул. Надо было как-то скрыть обмолвку.
— Я тоскую по дому. Сушинг. Ты ведь наверняка это понимаешь?
— Я и на единый мур не выезжала за пределы земель Магдага! — ответила она с неуместной гордостью.
Я дал какой-то пустой ответ. Меня всегда потрясает, когда люди хвалятся подобным шовинизмом.
— Так или иначе, принцесса, — произнес я, и, даже говоря это, понял, как был неосторожен, — я намерен как можно скорее вернуться домой.
Меня тошнило от этой женщины.
Я подумал о других женщинах. Одеть бы эту принцессу в скудный наряд вроде серой набедренной повязки рабыни, да внушить ей, что единственный верный путь к спокойной жизни — это смирение, и из нее, пожалуй, выйдет толк. У рабов нет никаких шансов достичь чего-то, что выходит за рамки их положения. Раб может вырваться за них только физически — путем бегства или смерти. И усваиваемое рабом смирение разъедает и разлагает личность, но этой девушке оно могло бы пойти на пользу, знай она, что ей надо учиться на этом горьком опыте.
Я хотел отправиться в Вэллию, и если можно, то сейчас же.
Она поняла все это по моему лицу. Поняла, что я полностью отвергаю её.
На другой день мы с Воманусом бродили по одной из фешенебельных улиц, где размещались дорогие ювелирные лавки, и наткнулись на принцессу Сушинг. Ее свита состояла из непроницаемых чуликов и группы дружно увивавшихся вокруг неё магдагских аристократов, чванливых и разодетых как попугаи. Конечно, она обращалась с ними, будто они были грязью у её ног.
— И что за побрякушку ты покупаешь, ков Драк?
Этот фамильярный тон она разумеется употребила исключительно с целью позлить свою свиту.
Я держал в руке украшение — прекрасный образчик ограненного чемзита, горящий в свете солнц. Но санурказзский стиль и искусство читались несомненно.
— По-моему, это приятная штучка, — ответил я.
— Она же зарянская, — принцесса оттопырила нижнюю губу. — Такие вещи стоит ломать и переделывать в более подобающее гродниимское произведение.
— Может быть. Но она здесь, — я заставил себя продолжать. Несомненно, это из добычи какого-нибудь удачливого капитана свифтера.
Она улыбнулась мне своими ало-красными губами, чуточку слишком полными и мягкими и жадными от избытка страстей.
— Это прощальный подарок мне, ков Драк?
— Нет, — ответил я, пожалуй, чересчур резко. — Я намерен взять её с собой в Вэллию, на память о путешествии в Око Мира.
Как вы догадываетесь, это было наполовину правдой.
Она надулась, а потом весело рассмеялась, словно услышала шутку, и отпустила какое-то легкомысленное и, честно говоря, пренебрежительное замечание, чтобы восстановить самообладание перед своими прихлебателями, после чего быстро направилась прочь с рынка, к своему сектриксу, на котором, заверяю вас, ездила весьма неплохо.
Теперь я знаю, что этот разговор спас мне жизнь.
Вечером того же дня стало известно, что вэллийский корабль обогнул мыс. Этой ночью он должен был бросить якорь в Магдаге. Пока я ни разу не видел вэллийские корабли, ибо они довольно редко заплывают во внутреннее море. Обычно они собираются в армады и пользуются преобладающими сезонными ветрами, поэтому, когда они заходили в Санурказз, я всегда оказывался в очередном набеге. Однажды я попытался перехватить вэллийца, который, как мне было известно, собирался отплыть с Зистерии, но по непонятным причинам разминулся с ним.
Теперь я с нетерпением дожидался этой встречи.
Воманус отправился в порт, чтобы встретить вэллийского капитана, а потом вернулся, бранясь и ругаясь. Ему пришлось оседлать сектрикса и отправиться к более отдаленной якорной стоянке, куда, неведомо почему, начальник порта поставил вэллийские суда. Я хотел сопровождать его, но Тару строго запретил мне это делать.
— Ков не ездит на причал встречать какого-то капитана, — внушительно изрек он, на чем разговор был закончен.
Как я понял, титул кова был примерно равен земному герцогу. Это меня просто подавляло. Я часто находил, что пустые титулы ничего не значат, а всякие промежуточные знания просто утомляют и действуют угнетающе.
На Крегене распространена настольная игра под названием «джикайда». Как можно понять из её названия, она имитирует боевые действия. Прямоугольная доска напоминает шахматную, только удлиненную, а ходы напоминают «уголки», когда одна армия фигур джикайды сталкивается с другой. Но если вы ожидаете, что цвета фигур будут красный и зеленый, то ошибаетесь. Это либо голубой и желтый, либо белый и черный. Красный и зеленый — это похоже цвета для настоящих сражений. И вот, с целью отвлечься от напряженного ожидания, мы с Тару решили сыграть партию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
