— Митя, — обратился он ко мне, — мать больна, у нее был сильный сердечный приступ, положение тяжелое, с сердцем плохо, ты возьми себя в руки…
Я рванулся в дом, но он меня задержал:
— Подожди минутку, — она несколько раз теряла сознание и, приходя в себя, все спрашивала:
— Так и умру, а правду не скажете?
И мы решили обмануть ее, сказать ей, что жив, что скоро отпустят.
С этим намерением я вошел в дом. Уже в коридоре на меня повеяло знакомым запахом лекарств. На постели лежала мать, мне показалось, что она уже мертвая — так бледно и спокойно было ее лицо. Почувствовав мое приближение, она открыла глаза, еле слышно прошептала.
— Митя, ты никогда меня не обманывал… Я знаю все!
И крупные слезы полились из ее глаз.
Я опустился на колени у ее постели и прильнул губами к ее руке. Она была холодная, я прижался к ней крепче, стараясь отогреть… Под утро ее не стало… И вот с тех пор я потерял все.
Из Хабаровска я уехал в Биробиджан, потом в шахты на Сучанские рудники. Я работал день и ночь, стараясь в самой тяжелой работе найти успокоение, но ничего не помогало. Я очутился во Владивостоке. Плавал на пароходе механиком, но от себя я уйти не сумел…
— Кокаин помог, — откровенно сказал Митя, — отравляет мой организм, но приносит временное успокоение.
Я провела рукой по Тамариным волосам, по щеке, и почувствовала, что рука у меня мокрая. Тамара плакала… Слов для успокоения у меня не нашлось.
У выхода из парка Митя попрощался с нами.
— Хорошие вы девчата, я рад был вас встретить и исповедаться перед вами.
И быстро ушел, мы его не удерживали.
Жаркий летний день сменила ночная прохлада, мы долго гуляли. Подходя к гостинице «Золотой Рог», мы увидели пролетку извозчика и чей-то зычный, пьяный голос донесся до нас.
— Гони на третий этаж, получишь трешницу!
Извозчик, полуобернувшись, терпеливо уговаривал своего седока.
— Слезай, дорогой товарищ, да иди пешком. Я же тебя подвез к гостинице.
Владивосток был в это время городом, о котором говорили: «Там рубль не деньги, на улице не поднимут». Заработки здесь были большие, но жизнь была очень дорогой.
Народ, приезжая во Владивосток с периферии, распоясывался, тяжело заработанные средства легко и быстро проживались. И часто молодые инженеры, не имея средств на дальнейшую дорогу, возвращались обратно в тайгу.
Из гостиницы на эту сцену вышли два товарища, с трудом стащили его с извозчика — одна нога была у него короче, он где-то потерял костыли — и потащили его наверх.
После исповеди Мити спать не хотелось. Мы с Тамарой пересекли проспект и спустились к набережной. У пристани светились огоньки барж и пароходов.
Тамара, нервно вздрагивая, прижалась ко мне:
— Нина, жаль Митю, хороший парень, неужели нельзя его спасти?
Из Владивостока в Тетюхэ
Наконец подошел наш долгожданный «Феликс Дзержинский». Стоя на борту парохода, я долго наблюдала, как медленно исчезали Владивосток и грустная фигура стоявшей на берегу Тамары.
Какое красивое море, как хорошо вот так плыть, плыть и плыть далеко-далеко, хоть на край света. Всю жизнь я так любила море, мне всегда становилось и грустно, и весело при виде моря. Мне с детства всегда хотелось стать капитаном, покорять морские просторы, или пилотом, завоевывать воздушные пространства, а стала инженером и каким — горно-металлургическим, ничего общего не имеющего ни с морем, ни с воздухом.
Меня тронули за плечо, обернувшись, я увидела Митю. Я обрадовалась ему.
— Как вы тоже едете? Куда?
— Куда угодно, мне все равно, лишь бы от себя подальше.
Мы помолчали…
— Я видел, как вы с Тамарой прощались. Она вас очень любит. Как хорошо, если можешь так любить. Вы знаете, после того вечера, когда я с вами так разоткровенничался, я решил что во Владивостоке мне делать больше нечего…
Подошли два инженера — возвращались из отпуска, попросили составить им компанию в домино.
— У нас уже все готово, не хватает партнеров.
На открытой палубе опять чемодан вместо стола, на одном конце водка, икра, колбаса. На другом — домино.
— Это тоже необходимо? — кивнула я на бутылки.
Они извиняющие улыбнулись:
— Простите, говорят, это помогает от морской болезни, а Глеб ею страдает хронически.
Мы весь вечер щелкали костяшками, особенно старался Митя, играл он артистически.
В Тетюхе
Наконец рано утром на рассвете наш пароход, вздрагивая и тяжело вздыхая, приблизился к цели и остановился на рейде в открытом море. Вдали поблескивали огоньки. К пароходу приблизился катер, на палубу поднялся начальник пограничной зоны. Он проверил наши документы, отобрал наши пограничные пропуска, после чего мы были готовы сойти на берег. Пристани здесь не было, поэтому и пароход остановился в открытом море. Вместо пристани — простые деревянные подмостки, к ним и причалил наш катер.
Встречали меня, к моему удивлению, как Колумба, открывшего Америку. Огромные букеты цветов. Замечательный завтрак, человек на десять, у главного инженера комбината, среди них два инженера, окончившие наш институт на год раньше, которые заявили, что если бы не моя инициатива, то им и в голову бы не пришло ехать в такую даль на работу. Они с энтузиазмом писали мне отсюда: «Удивить тебя ничем нельзя, но ты сама увидишь — красота здесь, как в Швейцарии, а климат, как в Ницце». Откуда они знали, какой в Ницце климат, где никогда в жизни не были?
Сихотэ-Алинский хребет простирается вдоль западных берегов Японского моря и Татарского пролива. Японское море отличается зимой сильными штормами, летом — туманами. Здесь, на побережье Японского моря, у устья реки Тетюхэ и расположен один из крупнейших, богатейших в Советском Союзе комбинат по добыче и обработке свинцово-цинковых руд, почти каждый кусок руды был почти чистый свинец, дававший 30 % всей союзной добычи свинца и цинка.
В этих рудах так же содержалось золото и серебро, которое в виде сплава Дорре отправлялось в Москву, а чистые свинцовые чушки — заказчикам или на склад.
А вот цинковые концентраты, которые были навалены на берегу под открытым небом, проделывали головокружительно длинный путь. Их отправляли морским путем на Украину, на Константиновский электролизный завод «Укрцинк» в Донецкой области. Для этого фрахтовались иностранные торговые судна: шведские, норвежские или греческие, своих грузовых судов еще было недостаточно. Несколько больших океанских грузовых пароходов, курсировавших между Владивостоком, бухтой Нагаево, Александровском на Сахалине, были загружены до отказа. Они снабжали эти столь отдаленные места продовольствием, а также живой силой, состоящей из вольнонаемных и заключенных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
