— Как хорошо, что они не подрались. Иначе одна из нас осталась бы без мужа.
— Но ты нравишься Ричарду, Берсаба, я знаю.
— Да, я думаю, ты права.
— Ему будет не доставать бесед с тобой. Он так любил эти битвы, и шахматы, и вообще все это. И ты намного умнее меня. Но ты должна приезжать сюда… часто приезжать.
— Я должна быть возле своего мужа, и нам нельзя забывать, что между ними существует неприязнь.
— Для нас это не имеет значения.
— Никакого, — подтвердила я.
Она вновь расцеловала меня и стала болтать о ребенке.
А потом я велела Феб упаковать мои вещи, сообщив, что мы будем жить в Лонгридже.
Это было странное Рождество. Анжелет приехала к нам на ферму. Мы присутствовали на утренней молитве, на которую собрались все домашние, и, преклонив колени, слушали, как Люк молится за спасение наших душ.
Как все это отличалось от праздников, которые мы справляли в Тристан Прайори и в замке Пейлинг! Здесь Рождество не было тем днем, когда допускаются вольности. Мы отмечали день рождения нашего Господа, и не более того; постоянно поминалась Его мученическая смерть, так что радости от Его рождения не чувствовалось.
Стол не был уставлен множеством разнообразных блюд, как это делалось дома. Были поданы свинина, паштет из жаворонка и домашний эль. Перед едой помолились, и все это происходило с религиозной торжественностью.
Потом мы беседовали о смысле Рождества, и я не могла удержаться от описания некоторых наших домашних празднеств. Анжелет тоже рассказала, как мы выбирали в Двенадцатую ночь распорядителя праздника, которого самые дюжие из гостей сажали себе на плечи, и он рисовал на балках дома кресты, чтобы в грядущем году нам везло.
Люк с сестрой назвали этот обычай языческим и настаивали на том, что Рождество имеет одно, исключительное значение.
Я находила некоторое удовольствие в том, чтобы поддразнивать Люка. Он об этом знал, и ему это нравилось, поскольку таким образом я проявляла свои чувства к нему. Он мне нравился. В определенной степени я даже испытывала к нему страсть, что может показаться странным после моих клятв в любви Ричарду.
Ричард был мужчиной, созданным для меня; он был моим любимым; но так уж я была устроена, что это не мешало мне получать удовольствие с мужчиной, который привлекал меня физически, как мой муж. В моих чувствах к нему была и изрядная доля благодарности: я не могла забыть о том, что он сумел побороть все свои сомнения ради обладания мной, а для такой женщины, как я, это значило немало.
Ко всему прочему меня все больше интересовал мой будущий ребенок. Я постоянно думала о нем и не могла дождаться его рождения. Я знала, что после этого со мной произойдут кое-какие изменения. Возможно, я и не отношусь к чисто материнскому типу женщин, как моя мать. Возможно, любимый может стать для меня важней, чем результат нашего с ним союза. Так, видимо, было бы с Ричардом, но так не могло быть с Люком.
Люди и жизнь всегда интересовали меня, и, конечно, больше всего меня интересовала я сама; когда мне удавалось открыть в себе какие-то новые черты, я была ужасно заинтригована.
Я знала, что Анжелет уезжает в Фар-Фламстед совершенно ошеломленной, не в состоянии понять, почему же я так поступила.
Пришел январь. С каждым днем я все отчетливей чувствовала, как во мне пробуждается новая жизнь; и это в значительной мере утоляло боль от потери мужчины, которого я была способна любить до гробовой доски.
Ричард вернулся в январе. Я представляла себе, как он едет домой, размышляя о том, как бы нам исхитриться быть вместе. Он несколько удивил меня, признавшись, что с самого начала раскусил мою уловку. Правда, я часто думала, что иначе и быть не могло, но он не подавал виду, когда мы после этого встречались с ним, а это говорило о его скрытности. Человек становится скрытным, если у него есть что скрывать. А когда я вновь пришла к нему, он ясно показал, что вовсе не является тем холодным мужчиной, какого знала Анжелет. То же и с Люком, убежденным пуританином, который женился на мне не столько из желания выручить меня, сколько ради обладания мной под прикрытием освященного Небесами союза. Я подумала, что со временем, когда его страсть охладеет, он начнет внушать себе, что женился на мне, чтобы спасти меня от безвыходной ситуации, в которую я себя загнала. И тогда я напомню ему о том, как он рвался обладать мной. Я не забуду об этом и не позволю ему купаться в его фарисейском пуританском самодовольстве.
Жизнь была так интересна, и хотя я тосковала по Ричарду и глубоко сожалела о том, что потеряла его, мои мысли постоянно были заняты ребенком, который должен был появиться на свет в августе.
Ричард высматривал меня. Он подъехал к усадьбе, но не стал приближаться к дому. Я заметила его из окна, надела платье для верховой езды, оседлала лошадь и выехала ему навстречу.
Наши лошади стояли друг против друга, и я видела растерянное выражение на лице Ричарда.
— Берсаба! — воскликнул он. — Ты замужем за Люком Лонгриджем! Как ты могла это сделать? О Господи, я все понимаю. Анжелет сказала, что у тебя будет ребенок.
— Это правда, Ричард. Я решила, что это наилучший выход, поэтому и поступила так.
— Ради нашего ребенка?
— Да, ради нашего ребенка.
— Можно было найти другое решение.
— О да. Ты мог бы устроить меня в какое-нибудь заведение и время от времени посещать меня там. Знаешь, это не та жизнь, о которой я мечтала.
— Но что будет с нами?
— С нами? У нас нет будущего. Ты женат на моей сестре, нас охватило безумие… если угодно — меня охватило безумие, ведь виновата только я. Я поманила, а ты пошел за мной, этого ты не можешь отрицать. Тем не менее именно я толкнула тебя на скользкую дорожку. А потом появился Люк. Он просил меня выйти за него замуж. Он обещал обеспечить ребенку отцовство, и поэтому я вышла за него.
— Он узнает…
— Он уже знает. Я открыла ему причину, по которой согласилась на его предложение.
— А знает ли он о том, что отец ребенка — я?
— Знает. Он имеет право знать, поскольку он — одно из главных действующих лиц в нашей маленькой пьесе. Он обязан знать ее содержание.
— И он согласился на это?
— Он любит меня. Он хороший муж. Я не позволю ему воспитать из нашего ребенка маленького пуританина. Но это все потом.
— Берсаба, ты ведешь себя так…
— Так нескромно, так не похоже на иных юных леди? Я — это я, Ричард, и не собираюсь оправдываться. Наши проблемы нельзя решить, отложив их в сторону и позабыв, — они не желают лежать в стороне и не желают оставаться в забвении. Я согрешила. Я вынашиваю ребенка. Что ж, я рассказала Люку, что он нужен мне в качестве мужа, и пообещала быть ему верной женой, а в свое время родить ему детей. Я сдержу свои обещания. И лучше бы нам с тобой встречаться как можно реже.
