использованием резаков и ломиков.
– Обычно мы работаем со вторым кессоном, – говорил Штайнер. – Но сегодня Уистлер вошел здесь, думаю, правильно следовать за ним.
М‐блоки кончились, я заметил людей – несколько человек монтировали установку, больше всего напоминавшую крючковатый гриб, объеденный слизнем, сам слизень тоже имелся – полз по шляпке, блестя хромом панциря.
– Сейчас в Объеме смена, два инженера монтажа и контролер, три человека. Мы стараемся, чтобы в рабочей зоне присутствовал минимум сотрудников, Уистлер нарушил правила… И палец… Мы должны проконтролировать, надеюсь, вы понимаете… Уистлер, скорее всего, там… сейчас мы идем к основному шлюзу…
По мере продвижения к шлюзу машины, окружавшие нас, становились все причудливее, утрачивали земные черты, привычную геометрию, становились легче и изящнее, матовая сталь уступала место хрусталю, сапфиру и полированной меди, машины напоминали мне существ земных, но искаженных почти до неузнаваемости.
Журавль, черепаха, кит.
Голова заболела. Вернее, не заболела… Глаза стали отставать. Я поворачивал голову, глаза на долю секунды задерживались, вызывая приступы дезориентации. Не стоило вертеть головой так увлеченно, смотреть под ноги, как Штайнер.
– Ненавижу это… – прошептал Уэзерс.
– Уровень шума… – пояснил Штайнер. – Здесь крайне высокий уровень шума во всем комплексе, адсорберы не справляются. Зато в самом Объеме тихо, там самое тихое место в мире, вы сами убедитесь – слабые инерционные поля гасят практически все…
Машины снова изменились, теперь я не узнавал в них ни птицы, ни паука, бесформенные камни, из их нечеловеческих очертаний мозг старался извлечь смысл, придать значение расколам и выступам, при этом никаких сомнений в том, что это не камни, а приборы, у меня не возникало.
Янтарь, соломенные слезы небесного змея.
Мутный камень, гигантский опал с золотыми искрами в глубине, светящийся сам по себе.
Синий камень, кусок скалы в пять метров в высоту, утыканный серебряными иглами, вокруг него старались многочисленные люди, как мне показалось, они что-то собирали с поверхности монолита. Пинцетами.
Вот где все. Здесь. В глубинах, соскребают со звездных ежей серебристую пыльцу.
– Штайнер, ваши сотрудники соблюдают режим? – неожиданно неприязненно поинтересовался Уэзерс.
– Вы же сами все знаете про режим, – мягко ответил Штайнер. – Его никто здесь, включая вас, не соблюдает.
– Вот именно! Никто не соблюдает! Если так будет продолжаться, я вам гарантирую проблемы! Скоро работать станет некому, я вынужден буду доложить…
Уэзерс продолжал ворчать, неубедительно грозить докладом, комиссией и выводами.
– Туда, – указал Штайнер. – К шлюзу, мы почти на месте…
Я ожидал другого. Стены из кипящей ртути. Пылающей плазменной сетки. Врат огня. Широкой золотой лестницы, ведущей к храму Артемиды. Но четвертый кессон заканчивался заурядным вакуумным шлюзом, мы приблизились к нему.
Я ожидал напутственной речи, важных слов, но ничего подобного не случилось, Штайнер опять задействовал персональный идентификатор, и мы вошли в кессон.
Черный коридор. В конце лепестковая диафрагма. Стены шершавые, чувствуется через перчатки.
– Поля будут отключаться последовательно, – пояснил Штайнер. – Шуйский, мы готовы, начинаем погружение.
Лепестковая диафрагма раскрылась, следующий отсек, диафрагма закрылась. Мы последовательно преодолели три черных коридора, за последней диафрагмой начиналась рабочая зона.
Погружение в Объем.
– Западная аппарель, – пояснил Штайнер. – Можно осторожно оглядеться.
С высоты под разными углами опускались белые мраморные колонны. Ни стен, ни границ. Что-то со светом… Пять колонн.
Свет двигался, вращался против часовой стрелки.
Я понимал, что это искажение, вызванное динамическими инерционными полями, или влияние актуатора, или побочный эффект от пульсации гравитационных машин, удерживающих над нашими головами занесенный камень…
Свет обрел видимую скорость.
– Наберите воздуха и задержите дыхание, – посоветовал Уэзерс. – Это поможет. Должно…
И это действительно помогло – я вдохнул, не дышал, и стало легче, свет вернулся к привычным свойствам.
– Попробуйте пройтись.
Я сделал шаг. С трудом, разлитое инерционное поле гасило всякое движение, я двигался словно через смолу, и звуки долетали с задержкой, мне казалось, что в несколько секунд.
– Все в порядке, – заключил Уэзерс. – Идем дальше.
Штайнер двинулся первым, мы за ним. Пол был каменным, это я мог сказать наверняка, не мраморным, гранит. Над полом примерно на фут инерционная жидкость, прозрачная и черная одновременно, как ни странно, я не чувствовал ее сопротивления. Ни сопротивления, ни брызг, жидкость словно не имела свойств жидкости, странная разновидность равнодушного воздуха.
– Не думал, что машина Дель Рея так похожа…
В нескольких метрах слева от нас возникло бледное зеленоватое свечение, Штайнер сделал знак рукой, мы остановились. Свечение продолжалось, пульсировало, то расширяясь, то сжимаясь в точку.
– Лучше пристегнуться… К тросу.
Штайнер пристегнул карабин к тросу, лежащему под ногами, пояснил:
– Старые методы самые надежные, пристегивайтесь, пожалуйста.
Я погрузил руку в жидкость, пристегнулся, Уэзерс тоже.
– Это на всякий случай, – пояснил Штайнер. – Прямой опасности нет, но если вы заблудитесь… придется долго искать. Держитесь за мной в пределах видимости.
Мы шагали за Штайнером.
– Машина Дель Рея похожа…
Древние цивилизации были весьма склонны к монолитам.
– На атомный микроскоп, – закончил Штайнер. – Все именно так и говорят.
– Да…
– Дело в том, что это не машина Дель Рея, – сказал Штайнер. – Это действительно субатомный микроскоп, самый мощный…
Во всех девяти обитаемых мирах, Иокаста, Дита, Новая Окситания, другие.
– Посетители, осматривающие Объем с галереи, уверены, что это и есть актуатор. Мы, как правило, не разубеждаем. Людям привычнее думать, что актуатор огромен, так заметнее потраченные усилия… А между тем актуатор… легко умещаетстся… то есть уместится на ладони.
Машина пространства, чей шаг ограничен лишь желанием.
– Но пока машины Дель Рея, увы, не существует, она в процессе постройки. Да и актуатор… актуатор еще не смонтирован. Более того, мы в самом начале, всего несколько процентов первого слоя…
Штайнер говорил. Я слушал. Мы шагали через Объем, по сторонам то и дело вспыхивали спрайты, разбегавшиеся в толще инерционной жидкости быстрыми зелеными змеями.
Около полувека назад австралийская группа штурмовиков в очередной раз пыталась решить проблему репликации кристаллов, используемых в модулях стандартных вычислительных систем. Увеличение объема совершаемых вычислений привело к заметному усложнению архитектуры литиевых элементов, самих же элементов в ситуации расширения Ойкумены требовалось все больше и больше, литографы работали круглосуточно, но с нагрузкой не справлялись. Реплицировать кристаллы не удавалось – точность копировальной аппаратуры, построенной на эффекте Марло, достигла предела и не позволяла воспроизводить сложные устройства. Группа австралийских штурмовиков пыталась увеличить точность репликации, однако, как известно, успеха не добилась – для создания тождественных объектов требовалось исключить воздействие любых переменных – вспышек солнечной радиации, гравитационных волн, вызванных близостью Луны, искажений, связанных с инерцией вращения Земли, и магнитных полей, возникающих из-за ее вращения, десятков других факторов. Создание оборудования, купировавшего внешние воздействия, заняло бы годы. Тогда один из штурмовиков
