«русские покупали хлеб по нашим ценам», а внутренние цены в США были на 28 % выше мировых. Докеры были настроены еще более решительно. В случае продажи зерна в СССР угрожали забастовкой в портах.
Но Кеннеди поступил мудрее. Он собрал экспертов и поставил перед ними вопрос: как долго будет СССР покупать в Америке хлеб? Они ответили: при существующем устройстве — всегда. Президент был в полной мере удовлетворен. В октябре он подписал протокол о продаже зерна на 250 млн долл. За ним последовали еще несколько. Всего же в качестве «временной меры» Советский Союз закупил 12 млн тонн зерна и 2,1 млн тонн муки на сумму 1 млрд долл. Американскую общественность успокоили, с докерами договорились. И впрямь, для Вашингтона все складывалось наилучшим образом — СССР попадал в зависимость от США. Опасность войны отступала. А возможности распространения влияний на Советский Союз расширялись. Вот так Хрущев «догнал и перегнал Америку».
Его реформа образования тоже создала кучу проблем. Учебу в старших классах теперь требовалось сочетать с профессиональным обучением и трудом. На селе это фактически означало конец учебы. Школьники начинали работать на полях или фермах, ни о каком образовании больше не думали. А тех, кого оставляли в 9, 10, 11 классах (чтобы школа смогла сохранить штат преподавателей), вытаскивали «за уши», приписывали им оценки. В городах было наоборот. Заводы и фабрики не имели возможности устроить детей и не нуждались в таких работниках. Поэтому школы договаривались с руководством предприятий, приписывали «профессиональное обучение» ради галочки, выкручивались другими способами.
Требование принимать в вузы студентов с двухлетним трудовым стажем резко снизило качество специалистов — молодые люди забывали то, что проходили в школе, новые знания им давались с трудом. Зато пройдохи получали приоритет перед честными юношами и девушками. Они разными путями, за деньги и по знакомствам, добывали фальшивые справки о трудовом стаже. Но использование студентов, инженеров, служащих в качестве черной рабочей силы внедрилось повсеместно, оказалось полезным для местных руководителей, позволяло им решать проблемы с нехваткой людей на стройках, погрузочно-разгрузочных работах.
А Никита Сергеевич все еще не унимался! В ноябре 1962 г. по его инициативе пленум ЦК принял новую реформу. Партийные органы в республиках, краях, областях, районах разделялись на промышленные и сельскохозяйственные. Хрущев доказывал, что в условиях «территориальных» совнархозов это улучшит управления, один райком или горком партии будет заниматься только промышленными предприятиями, второй — сельским хозяйством. Вслед за пленумом ЦК прошла сессия Верховного Совета, и советские органы разделили по такому же принципу. Да и комсомол, как положено, пошел по пути, указанному партией. Тоже разделил свои органы.
Вся администрация в СССР удвоилась! С удвоением числа руководящих работников, обслуживающего персонала. А вместо улучшения управления пошла неразбериха. Ведь руководящие органы занимались не только промышленностью и сельским хозяйством. Делили и обсуждали, к кому отойдут вопросы коммунального обеспечения, торговли, культуры, образования, транспорта.
Хрущев «достал» буквально всех. В народе плевались от его правления. Армия его ненавидела после безобразных сокращений и ждала, что скоро могут последовать новые, с переходом на «милиционную систему». Творческая интеллигенция его презирала и распускала о нем анекдоты. Еще недавно его опорой была партийная номенклатура. Но своим дерганием, непрерывными ломками существующих порядков он измучил и ее, не давал ей спокойно жить. Все больше тревожилось высшее партийное руководство. Новочеркасск и прочие эксцессы показывали, что страна доведена до грани серьезных восстаний.
Но Хрущев стал не подходящей фигурой и для врагов Советского Союза. Он своим сумасбродством очень эффективно разрушал военный и экономический потенциал нашей страны. Однако Карибский кризис показал, что он непредсказуем, может довести мир до ядерной катастрофы. Да и народное восстание в СССР было чревато нежелательными последствиями, к власти могли выдвинуться какие-то стихийные патриотические лидеры. У самых различных сил выводы напрашивались одинаковые — Хрущева пора менять.
Глава 36. Переворот в рамках закона
Мы уже отмечали еще одну характерную черту Хрущева. Он не знал чувства благодарности. В 1957 г., когда его положение висело на волоске, его спасали не только Жуков с Серовым. Крепко поддержали Кириченко, Козлов, Мухитдинов, Фурцева, Суслов, Брежнев, Игнатов, Шверник. Они были награждены, стали членами Президиума ЦК. Но Никита Сергеевич сам раскидал свою опору и умножал число противников!
Мухитдинов на XXII съезде, на кулуарном совещании, воспротивился выносу тела Сталина из мавзолея. Сказал, что это «не будет хорошо воспринято народом», а «у мусульман это большой грех — тревожить тело умершего». Решение все же приняли, и Мухитдинову поручили озвучить его на съезде. Он отказался. После этого вылетел из руководящих органов.
О Фурцевой, министре культуры, впоследствии были созданы легенды как о твердолобой «дуре». Это ложь и клевета. Она была лучшим из всех министров культуры в Советском Союзе, «матерью родной» для режиссеров, актеров, художников, музыкантов. По ее инициативе был открыт целый ряд театров, музеев, учебных заведений, возводились памятники в честь исторических событий, стали проводиться международные конкурсы музыкантов, артистов балета, Московский кинофестиваль.
Но Суслов донес Хрущеву, что Фурцева с секретарем ЦК Игнатовым обсуждают и критикуют его. Тот осерчал, обоих вывели из Президиума ЦК. Для Фурцевой это был тяжелый удар, который она считала незаслуженным. Сделала попытку самоубийства. Не исключено — имитацию, желая разжалобить Хрущева, воззвать к его совести. Но когда Никите Сергеевичу доложили, он оскорбительно прокомментировал, что это «климакс».
Своим главным помощником Хрущев попытался сделать Кириченко. Это был его давний клеврет. Работал под началом Никиты Сергеевича и до войны, и на фронте, и после войны. Но он был хорош только в качестве исполнителя, тупо и прямолинейно реализуя указания начальника. Как только Кириченко оказывался на самостоятельном участке работы, он совершал грубые ляпы, и вдобавок, проявлял крутые амбиции, откровенное хамство. Никита Сергеевич решил поставить его «вторым секретарем». Официально такой должности не существовало, но подразумевалось, что «второй» — заместитель первого. Заранее просматривает материалы для заседаний, готовит повестку дня, проекты постановлений. А если первый отсутствует, занимает кресло председателя.
Но Кириченко сразу занесся, возомнил себя второй фигурой в партии и государстве. Силился просто командовать членами Президиума и перессорился со всеми. Не мог толком решить ни одного вопроса, но стал возмущать и Хрущева, без его ведома снимать и назначать ответственных работников. Начал перечить даже самому Никите Сергеевичу. На охоте в Завидово они оба выстрелили в кабана, и Кириченко заспорил, что он лучший стрелок, и убил кабана он. Егеря, достав пули, доложили: нет, попал Хрущев. Кириченко накричал на них, называя подхалимами. Никита Сергеевич вскипел и уехал, не попрощавшись. А поскольку «вторым секретарем» были недовольны уже все члены Президиума, то его карьера кончилась. Спровадили в Ростов.
Вместо него Хрущев сделал ставку на первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Фрола Козлова. Он во всем поддерживал Никиту Сергеевича, за это
