Читаем без скачивания На перекрестках фэнтези. Сборник фантастических произведений - Алексей Пехов

Ответ был не скоро.

— Так просто не объяснить и не понять. Я не смогу убедить тебя в правильности моего поступка с моей точки зрения, ты знаешь её и не захочешь слушать мои речи. Потому что ты не хочешь знать исход поединка.

— Я не смогу тогда усилием воли прогнать будущее прочь. Это не в моих силах. Оно тотчас же спеленает меня, точно непослушного ребенка и поставит пред собой на колени. Этого я и боюсь.

— Идти в бой с закрытыми глазами… — он не договорил.

— У тебя они открыты. Я не знаю, на что я надеялся, когда вызывал тебя, но я очень хотел, чтобы и ты не знал. Ты понимаешь? Если бы мы не знали…

— Это не выход. Ты провел сорок дней наедине со звёздами, ты должен знать, что это не выход.

— Но хоть что-то. Когда бьешься, открыв глаза, ты парируешь удары видимые и знаемые, те, что реально угрожают в каждое мгновение, а когда глаза твои закрыты, сколько возможностей для отражения незримых ударов предстает перед тобой.

— Разве можно изменить книгу Бытия таким образом? Если не знаешь, то знает она, она просто не позволит тебе нанести незримый удар…

Они долго молчали.

— Я сделал свой выбор, — наконец произнес путник. — Не знаю, насколько будет он прав.

Мужчина вздрогнул, но тотчас взял себя в руки.

— А если бы знал? — спокойно спросил он. Путник отшатнулся как от удара.

— Ты знаешь? Ты заглянул и дальше?

Он не отвечал. Путник неожиданно кивнул.

— Хорошо. Спасибо, что дал мне шанс, брат. Твоё испытание…

— Я не испытывал тебя.

— Я испытывал себя.

Мужчина поднялся.

— Через три дня узнаем, прошел ли ты своё собственное испытание.

Следом за ним поднялся и путник.

— Золотые ворота решают, — произнес путник слова старой как мир поговорки.

— Да. Прощай, брат.

— Прощай, брат.

Они пожали друг другу плечи в прощальном жесте. Едва рука мужчины соскользнула вдоль его тела, как путник остался один. Только незаметный ветерок раздувал угасавшие угли костра.

ПРИКОСНОВЕНИЕ

Когда мужчины отправились во Внешний мир, он остался в катакомбах. Сегодня был праздник Полуденного Солнца, его полагалось проводить вне мрачной железной громады подземного мира, занимаясь спортивными играми и состязаниями; спорами и беседами под лёгкие вина и обильные яства, заготовленные заранее и специально под этот праздник. На поверхность в этот день поднимались только мужчины, так было заведено на протяжении долгих-долгих лет, как и когда, не имеет значения, никто не задавался подобными вопросами, не вспоминал об этом, разве что старейшие жители катакомб. Ибо в этот день вся выветрившаяся от жаркого сухого солнца равнина, весь мир, опаляемый колкими южными ветрами, несущими мелкую жгучую пыль, принадлежал поднявшимся.

В этот день не собирали плоды, не охотились, не творили молитв. Этот день принадлежал каждому из поднявшихся на поверхность, самый суровый день в году, с немилосердно палящим солнцем, с сухим недвижным воздухом, звенящим от зноя, каждому, кто хотел испытать себя, свои силы в стрельбе из лука, борьбе, беге, перетягивании каната или иных физических забавах, в равной степени и тем, кто хотел победить противников в изящных беседах или строгих богословских диспутах, легкой игре стихотворных виршей или громогласной тяжеловесности велеречивых гимнов. Этот день был для кого-то и испытанием одиночеством в мёртвой белой пустыне, простиравшейся вкруг катакомб на многие и многие вёрсты в неизведанную даль без конца и без края. Это был чисто мужской праздник, наполненный игрищами и состязаниями, с раннего утра и до позднего вечера, когда усталые измученные на жаре противники, забыв под тяжестью прошедшего дня о недавних противостояниях, сходились за обедом под сияние уходящего за край мира светила и под неумолчный треск невесть откуда явившихся цикад, бередивших покой надвигающейся ночи.

Он же остался. Никто не требовал от него, равно как ни от кого другого, непременного соблюдения ритуала появления на поверхности и участия в состязаниях, передумай и откажись он, никто не сказал бы ему ни слова, день в распоряжении каждого, каждый волен следовать своей дорогой. И Путешественник не вышел вслед за всеми. Когда мужчины ушли, он неторопливо надел свой старый плащ, непременную шляпу с тесёмками, что носил и под землей и на поверхности — традиционный головной убор жителей катакомб, защищающей владельца от сквозняков, дующих с глубин, или от ослепительного солнца и непогоды поверхности, — и неспешно отправился по враз опустевшим коридорам.

Путь его лежал большею частью вниз, по тому громадному металлическому коробу, уходящему в неизмеримую глубь, что и представляли из себя катакомбы. То ли он хотел уединиться среди прохлады подземелий, то ли попросту решил побродить — он и сам не знал. Не представлял он также и куда ведут его ноги. Он давно любил, с малых лет, бродить вот так «куда глаза не глядят», спускаясь по лестницам, обжитым и заброшенным коридорам, открывать люки в трубах и ползти по ним вверх ли, вниз, но ни не поднимаясь на поверхность, во внешний мир, ни опускаясь до самого дна.

Внешний мир он не любил. Отчего-то в его подсознании жила странная боязнь, ощущение непонятной робости перед открытым во все стороны пространством, перед бескрайними просторами белесого неба, перед ярким светилом, заливавшим лучами всё вокруг. Прошлый раз он всё же участвовал в празднике Полуденного Солнца, но пробыл на поверхности совсем недолго — разболелась голова, он почувствовал себя совсем неважно и поспешил вернуться в жилище — крохотную комнатенку на одном из нижних коридоров. Сегодня Путешественник просто поднялся, незаметно для самого себя, в залитый солнечными лучами вестибюль, выходивший на поверхность, с несколько минут понаблюдал за разошедшимися во все стороны людьми и, круто развернувшись, стал спускаться вниз. Вслед ему, сквозь неплотно прикрытые наружные двери доносились крики и смех разыгравшейся молодежи, он не обращал на это никакого внимания. Встретившуюся по пути с веранды женщину в лёгком сарафане он так же проигнорировал совершенно, она хотела сказать что-то, он пропустил её слова мимо ушей.

Ему было немного за двадцать, прекрасный возраст, чтобы показать ей свою силу, может, она это и имела в виду. Он знал, что выглядит совсем неплохо: строен, белокур, что редкость среди обитателей катакомб, улыбчив и обходителен, счастливый обладатель правильных черт лица и западающего в сердца зазноб облика. В другой день он бы, конечно, ответил бы этой женщине, тоже довольно привлекательной. Уклончиво и с долей сближающей шутки, он и обратился к ней про себя, много позже, спустившись на несколько лестничных маршей вниз. Женщина была несколько старше его, лет на пять, самое большее, но разве это имеет значение для тех нескольких минут, что она быть может, предлагала провести вместе, а затем расстаться, позабыв друг дружку среди обыденных мелочей жизни.