окинул взглядом посетителей и убедился, что не ошибся. Опрокинув в себя водку, Мокроусов спросил у бармена время, получив ответ, быстро расплатился и пошел к выходу. По пути он догадался заглянуть в туалет, но Скоробогатова не оказалось и там – все кабинки были раскрыты настежь.
– Их там нет, – вернувшись, сказал он Ломову. – Точно нет. Я даже в сортир зашел. А ментов ты сам видел.
– Ушел, щенок! – в сердцах проговорил Ломов. – Как чувствовал! Иди в машину, я сейчас.
После того как Ломов лично проверил пиццерию, они поехали во двор владельца «ауди». Мокроусов сидел на заднем сиденье и благоразумно помалкивал, зато Ломов дал наконец волю своим чувствам:
– Он думает, ушел, падла! От меня еще никто не уходил! Столько проколов за день! Как будто кто сглазил! Если упустим, вы с Саней дождетесь его дружка и вынете из него новую фамилию Скоробогатова. Он скажет. Этот все скажет. А потом уберете. Кстати, зачем ты раньше времени замочил бабу?
– Орать начала, – ответил Мокроусов. – Честное слово, Лом, не собирался. Я делом занимаюсь – тахту на попа поставил, руки заняты, а она к двери. Верещит как резаная. Ну и пришлось…
– Привязывать надо, – тихо проговорил Ломов. – Хорошо, если он испугался ментов…
– Осторожничает, – ответил Мокроусов. – С номерами мы, конечно, дали маху.
У гостиницы «Центральная» Ломов остановился.
– Ты остаешься здесь, – сказал он. – Где-нибудь без пятнадцати восемь возьмешь машину, встанешь прямо впритык к главному входу – он тебя не знает. Водилу выбирай погрязней и попроще. Расплатишься с ним сразу, чтобы не открывал хайло. Дай много, не жадничай. Мне отзвонишь, как увидишь Скоробогатова. Если я освобожусь раньше, подъеду сам. Смотри, Серега, выпьешь хотя бы каплю, тебя вместо него закопаю. Жри мороженое.
Отъехав от гостиницы, Ломов позвонил Синееву и предупредил, чтобы тот немедленно сообщил, как только увидит Владика. Он объяснил, что за документами тот наверняка пойдет один, а Скоробогатов, скорее всего, будет сидеть в кафе или ошиваться где-то рядом.
До въезда во двор, в котором жил владелец «ауди», Ломов не доехал метров двести. Он загнал машину за подвернувшийся дощатый забор какой-то стройки, вышел и дальше отправился пешком, но не по переулку, где его случайно мог увидеть Скоробогатов, а в обход – детскими площадками, помойками и скверами. Очень скоро Ломов вышел к дому, который хорошо запомнил во время первого приезда, но попал он сюда с другой стороны и сразу же увидел темно-синий автомобиль. Машину поставили очень удачно – между подъездом и выездом со двора. И то, и другое было совсем рядом, как будто хозяин «ауди» специально постарался упростить «охотникам» задачу. При этом Ломов прекрасно понимал, что если Скоробогатов появится, то обязательно в компании своих приятелей. Что делать в этом случае, он пока не представлял, но и не очень беспокоился. Сейчас ему важно было убедиться, что подопечный продолжает действовать по известному плану. Остальное казалось делом техники. Но даже в случае неудачи здесь, в городе, Скоробогатова давно ждали на границе. Оставалось лишь позвонить туда и описать внешность Антона. Правда, эту складную картину портило одно очень существенное обстоятельство – Скоробогатов с Владиком сбежали из «Посейдона» через служебный выход. Кого они испугались, милиционеров или его, Ломова, он не знал, поскольку не видел, заметил его подопечный или нет. Версия с милиционерами казалась ему слишком слабой, но все тот же голос нашептывал ему: «Конец гаду», – и Ломов верил этому внутреннему прорицанию.
Ломов посмотрел на часы – они показывали ровно половину седьмого. Он быстро окинул взглядом двор, зашел в подъезд и поднялся на второй этаж к окну. Любопытство жильцов его не очень страшило. В доме был лифт, а значит, самые любопытные и дотошные обитатели дома – старики – здесь не появлялись.
Полчаса тянулись поразительно медленно, и к тому времени, как минутная стрелка доползла да двенадцати, Ломов вконец извелся. Он перебрал в уме все возможные варианты развития событий и остановился на двух. По первому выходило, что опасения подопечного строятся лишь на догадке – его напугали московские номера, а затем эта идиотская встреча по разные стороны стеклянной двери. Осмелится ли Скоробогатов после этого приехать сюда, чтобы забрать покупку, неизвестно. Возможно, он глупо рискнет и попросит пригнать ее в условленное место. Тогда Ломову придется разыграть несложный спектакль, и в финальной сцене убрать не только Скоробогатова, но и владельца «ауди». Второй вариант был куда более худшим: Скоробогатов все понял, испугался и уже покинул Петербург. Для этого ему нужно было всего лишь сообразить, что его разыскивает отнюдь не уголовный розыск, и только поэтому он до сих пор на свободе. Оперативники не стали бы таскаться за ним весь день, а давно окружили бы и с эффектным наскоком взяли. В этом втором случае надеяться оставалось только на Владика, который сообщит им новую фамилию Скоробогатова. Хорошенько поразмыслив, Ломов пришел к выводу, что даже при самом неблагоприятном исходе операции поиски затянутся всего на несколько дней.
Еще раз взглянув на часы, Ломов решил, что будет ждать до половины восьмого, а потом вернется к гостинице «Центральная». Он позвонил Синееву, но у того не было никаких новостей. Это убедило его в том, что Скоробогатов полностью поменял план, а значит, раздумал брать машину и здесь не появится.
– На всякий случай постой еще часок, – вяло проговорил Ломов. – Ладно, хоть отоспимся сегодня.
Ломов уже не надеялся поймать Скоробогатова этим же вечером, но для очистки совести надо было довести дело до конца. Он не знал, что это за иностранец, с которым Антон должен был встретиться, но был уверен, что свидание сугубо деловое, связанное либо с переправкой бриллиантов через границу, либо с переходом через нее. И теперь все зависело от того, насколько Скоробогатову нужна была эта встреча, и станет ли он ради нее рисковать.
Ломов мысленно прикинул, сколько ему понадобится времени, чтобы добраться до гостиницы, в последний раз посмотрел в окно и пошел вниз. Он не торопился, теперь ему необязательно было идти дворами, а напрямик до его машины было не больше минуты ходу. В дверях подъезда Ломов чуть приостановился и едва не присел на корточки – в его сторону
