они легли на плечи непосильным грузом, сломали, ведь душа искателя не терпит насилия. Если бы всего этого не случилось, если бы я была настойчивей, если бы поговорила с ним до этого, Орм не вызвался бы драться с Ренном.
Скрежет со стороны двери заставил напрячься и вскинуть голову. Я стала узницей в своей комнате, отец лично нанес на стены руны, запирающие Дар создания врат, чтобы я не смогла убежать. На дверь повесил замок, отобрал все амулеты до единого.
– Здравствуй, отец.
Он сделал несколько шагов и замер. Боль от потери единственного и любимого сына, его гордости и наследника, выпотрошила до дна, потушила взгляд, оставив на дне тлеть костер отчаянья и злости. В один миг он постарел лет на десять, виски припорошило сединой, лицо взбороздили морщины. И если в глубине души я до сих пор не могла поверить, что случившееся не кошмарный сон, эти изменения разбивали все надежды.
– Не смей больше называть меня отцом, Рамона. Просто не смей, – жесткие слова резанули больнее бритвы, он презрительно дернул верхней губой и сжал пальцы.
– Я не хотела, чтобы так вышло, я скорблю вместе с тобой.
– Скорбишь? – он вскинулся, как потревоженный хищник и сделал шаг ко мне.
По дороге в Антрим отец сильно меня избил, ребра и спина болели уже несколько дней.
– Я любила Орма, ты же знаешь.
И я не лгала. Старший брат был мне дорог, несмотря на ревность и борьбу за одобрение отца, на разницу в возрасте и непонимание друг друга. А теперь уже ничего не исправить – его тело отпели жрицы, и горы приняли свое дитя.
Конечно, отец не позволил мне проводить его в последний путь.
– Этого выродка ты тоже любила? – зло спросил он, и взгляд стал еще холодней. – Или просто хотела мне досадить?
Стиснув зубы, я отвела взгляд. Пусть в моих глазах отец не прочтет даже тени настоящих чувств и моей скорби по Ренну. Все это принадлежит только мне.
Он молчал, тяжело дыша, а потом проговорил:
– Мне не удалось ничего утаить, слишком много оказалось свидетелей. Гибель Орма и того… человека вызвала много вопросов. После случившегося нам пришлось убираться очень быстро, чтобы лестрийцы не порвали нас в клочья.
Судорожный вздох вырвался сам по себе, я зажала руками трясущиеся губы. Матерь Гор, я всего этого не помнила! Я была не в себе.
– Лорд Брейгар будет в ярости, это ведь его вымесок. И плевать ему на суд богов! – продолжал рубить отец, не щадя моих чувств. – А ведь Этера все предвидела, обо всем знала. Орм оказался просто разменной монетой, орудием!
– Что? – не поверила ушам я. – Матушка Этера? Знала?
Он бросил такой свирепый взгляд, что я вся съежилась и отступила назад, прижав руки к груди.
– Спроси у нее сама! Дать тебе больше свободы, отпустить на равнину – это все ее идея! – он откинул голову, с губ слетело несколько хриплых смешков, похожих на воронье карканье. А у меня не было никаких сил, чтобы осмыслить сказанное. – Скоро эта змея позовет тебя к себе. Тебя ждет суд старейшин и жриц, поэтому слушай внимательно, что я тебе скажу. Когда мы остановились на постоялом дворе, тебя опоили, влили в пищу какое-то зелье, туманящее рассудок. Все знают, как коварны дети равнин. Среди ночи к тебе в спальню забрался Зверь-из-Ущелья, чтобы опорочить, поглумиться над честью искателей и нашими традициями…
Я слушала и холодела. Горло сдавил спазм, а под веками начали закипать слезы.
– Но это ложь! – я не выдержала и стукнула себя ладонями по бедрам, а потом еще раз и еще. – Все было совсем не так!
Не позволю оболгать самое дорогое, что у меня было – память о мужчине, которого я полюбила всей душой. Я не стану прятаться за стеной лжи и поджимать хвост, я найду в себе силы посмотреть в глаза правде, потому что это последняя ценность, что у меня осталась.
– А что ты собираешься рассказать? – внезапно он сократил расстояние между нами и схватил меня за горло. – Что?! Как сама позвала его к себе в спальню? Предложила себя, как продажная девка?
Я вцепилась ногтями ему в запястье и, опомнившись, отец разжал пальцы и отвернулся. Заговорил глухо и зло:
– Упрямая, непокорная рыжая дрянь. От тебя беды одни. И Ольда с девчонкой выпустила ты. Ты помогла им бежать! Я с самого начала это понял, чутье подсказало, но я молчал, не сказал даже тебе, чтобы ничем не выдать свою непутевую дочь!
– Да, это сделала я. И я не жалею об этом. Я бы совершила подобное и тысячу раз.
– Чтобы позлить меня?
– Нет, потому что так правильно.
– Какая ты умная, – процедил он сквозь зубы. – Рассудила со своей башни, с вершины своей глупости и недалекости. И в кого ты такая уродилась? Твоя мать тоже была мягкосердечной, но далеко не глупой! Хотя знаю, в кого… – проговорил уже тише, обращаясь к самому себе.
– Может, в бабушку? – в голосе проскользнула злая ирония. Об этой женщине я знала мало, но усвоила одно – отец очень не любит о ней говорить.
Глаза его распахнулись, он замер с открытым ртом. Но это длилось недолго. Кулаки сжались от желания меня поколотить, брови сдвинулись на переносице, и я подумала, что так, наверное, выглядят разгневанные подгорные духи.
– Не хочу больше ничего слышать!
– Почему ты избегаешь разговоров о ней?
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– Будешь сидеть здесь до тех пор, пока Этера не вызовет тебя к себе! – пресекая все попытки спорить, отчеканил отец и поспешно удалился, оставив меня одну.
Глава 18. Подруга
Рамона
Время тянулось невыносимо медленно. Я стояла у окна, не обращая внимания на холод, на налитое свинцовой усталостью тело, и заставляла себя разглядывать осенний пейзаж. Считала деревья, обводила взглядом контуры облаков – все, что угодно, лишь бы снова не погружаться в объятья рвущей жилы тоски и вины.
Я просто боялась. Боялась, что это сведет меня с ума. Нет, не буду вспоминать картины того страшного события и, может, тогда я поверю, что это лишь игра воображения. Ничего такого на самом деле не было, не было, не было…
Я осела на пол и, содрогаясь от спазмов, прислонилась лбом к неровной стене. Слезы обжигали веки, я слепо шарила кончиками пальцев по камням, ища что-то. Сама не зная, что.
Пожалуйста… пожалуйста… вернись ко мне…
Молила, звала сквозь непробиваемую стену чужого равнодушия, сквозь разделившие нас закаты и
