— Это я его невеста, — сказала девушка. — А Заремба сейчас в поле. Он на заставе.
Мрак ощутил как тяжелый ком в груди начал превращаться в горячий слиток металла. Стало тяжело и жарко. Он выдохнул с трудом:
— Уже... под заставой. Я сам похоронил его.
— Ты его убил? — спросила девушка. Она перевела взгляд на своего парня. Тот пожал плечами, на Мрака смотрел с недоумением.
Мрак вытащил перстень:
— Он велел передать. Сказал, что теперь свободна.
Парень при виде простого перстенька пренебрежительно фыркнул. Мрак перевел взор на пальцы девушки, где уже сверкали в слабом свете луны два колечка вдвое шире. И камушки там были крупнее. Милена небрежно опустила перстенек в кармашек на боку, пожала плечами:
— Невесте человека, который полжизни проводит в поле богатырском, надо быть предусмотрительной.
Парень посоветовал:
— Да ты одень. Два подарил я, один он, будет три.
Мрак отступил на шаг, горячая тяжесть стала огненной, пекла грудь изнутри. Тяжелая волна крови ударила в голову. Руки сами метнулись за рукоятью палицы. Ладони затрепетали от счастья, привычно ощутив ее недобрую тяжесть. Лунный свет мертво и страшно отразился на шипах. Он представил как с одного удара сплющит тело, как во все стороны брызнет кровь, будто со всего маха ударил по луже, на душе стало легче.
Парень и девушка застыли. Глаза вылезали из орбит, но что остановило Мрака в смертельном замахе, так это не страх, а непонимание на их лицах. И он вдруг усомнился, прав ли. Или так и принято в Куявии?
Руки ослабели. Он отступил на дрожащих ногах, сунул палицу в петлю, вытер мокрый лоб, весь в крупных градинах пота, отвернулся.
— Эк его, — услышал он за спиной дрожащий голос девушки. — Видать, тоже с застав... Порченый.
— Им тяжко, — сказал голос парня. — Потому все злые.
Мрак повернулся, уходил, сгорбившись и волоча ноги. Услышал как в спину крикнул парень:
— Ежели переночевать или что... заходи в дом, что у колодца! Скажешь, Бенаки прислал.
Но Мрак уже уходил. В голове толклась тоскливая мысль: как просто было, когда мир спасали! Как просто.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *
Глава 36
В этом году лето выдалось длинное, осень тянулась и тянулась, хотя уже пора выпасть снегу, загулять метелям. Старики вспоминали, что такое случилось восемьдесят лет тому, когда сама природа пожалела бегущих из плена ратников Буслая Белое Крыло...
Разве что дни стали короче, но великий пир продолжался и ночами при свете факелов. Необходимый пир, ибо с воеводами лучше всего вести речь за обильно уставленным столом, как и со своевольными князьками, вождями племен, вожаками вольных дружин, главарями наемных отрядов.
Когда Мрак сел на коня и молча уехал, Светлана поздно вечером прибежала к Додону. Тот сидел на постели пьяный как Ховрах, слуги раздевали его, а царь капризно лягался, орал, что ему то прищемили волосы, то больно стригут ногти.
— Дядя, — сказала Светлана просительно. В ее чистых глазах были стыд и решимость. — Дядя... Я знаю, ты все равно можешь меня слушать и понимать.
— У меня голова трещит, — пожаловался Додон.
— У тебя будет трещать завтра, — уличила Светлана, — а сейчас ты просто прикидываешься! Дядя, наконец-то в царстве мир, на кордонах нет войн. Давно не было ни засухи, ни наводнений. Почему сейчас не можем просто жить счастливо?
— Счастливо, — протянул Додон насмешливо, по глазам племянницы понял, что выдал себя, нехотя сел на ложе, жестом выгнал всех из покоев. — Я уже сколько прожил, а еще не знаю, что это. У простолюдинов бывают хоть счастливые дни... в общем-то несчастной жизни, а у царской крови и того нет. По-твоему, жить счастливо — это выдать тебя за Иваша?
Она выпрямилась. Синие глаза смотрели прямо:
— Да!
Он покачал головой:
— Ты — царская кровь. А мы под прицелом тысяч глаз. А это то же самое, что тысячи стрел на туго натянутых луках. О нас говорят в народе, обсуждают каждое слово, каждый шаг. Если отвергли Мрака, то этот твой дудун должен быть не хлипше. Иначе нас засмеют, а от смеха над царем всего шажок до того, чтобы выволочь за бороду из терема! Да и тебя за дурость приставят разве что гусей пасти. Коров или овец не доверят. Чего будет стоить твое счастье?
Она отшатнулась. В глазах появилось подозрение:
— Дядя!.. Неужто и ему хочешь что-то поручить такое... такое... что под силу было только Мраку?
— А то и труднее, — кивнул царь. Добавил предостерегающе. — Тысячи стрел! Все сорвутся с тетив, если народ увидит, что твой Иваш уступает Мраку. Что людям до того, каков он дудун? Песнями не оборонишь, не накормишь. Людям нужен защитник.
После долгого молчания она спросила подавленно:
— И что ему хочешь поручить?
— Да что-нибудь громкое, известное. На чем можно за один раз бессмертную славу заполучить. Чтоб второй раз уже с печи не слезать. Так и дудеть оттедова.
Ее глаза обшаривали его лицо:
— Ты уже придумал? Или Кажан подсказал?
— Нет, Кажан за твоего Иваша. Да это и понятно. С Ивашом никаких хлопот. Я сам придумал. Только и того, что молодильные яблоки и жар-птицу добыть. А царевну заморскую я не восхотел, так и объявим. Мол, твой Иваш готов был привезти, но у меня ты и так всем чудам на зависть.
Она сказала возмущенно:
— Но ведь молодильные яблоки и жар-птица... это два удалых дела!
— Можно за раз, — успокоил он, — это примерно в одних краях... Где-то в жарких странах, куда наших уток уносит на зиму нелегкая. И гусей тоже.
— В вирий?
Он поморщился:
— Да какой вирий... Что ты веришь в нянькины сказки? Боги бы от гусиного гогота оглохли! Туда ж не только из Куявии, но из Артании и, наверное, даже из Славии всякое пернатое норовило бы втиснуться. Боги бы озверели от их стрекота, кряканья, свиста. А перьев бы нападало сколько?.. Да если бы только перьев! На самом деле все стаи летят мимо вирия. Волхвы говорят, в тех дальних краях зимы не бывает вовсе. Брешут наверняка, такого быть не может, но все ж там, видать, зима потеплее. Или корму зимой больше. Торчат же порою и у нас из-под снега ягоды на кустах? Словом, в тех теплых землях пусть и поищет жар-птицу. Уважение, солнце мое, завоевывать надо! Власть на почтении держится. Простой люд должон видеть, что царь больше них видал, в разных краях бывал, не спился не... гм... а вернулся с добычей. Перед таким шапку ломают: мол, царствует по праву.
Светлана ушла в слезах.
Иваш брел, повесив голову, когда кусты впереди раздвинулись. Показалась голова огромного черного волка. Он смотрел на Иваша пугающе желтыми глазами. Пасть не раскрывал, но Иваш в смертной тоске сразу понял какие у него клыки, и как хищно сомкнуться на его горле.
