По сравнению с первой половиной дня, местность перед судейским шатром выглядела совсем по-иному, и дело даже не в том, что солнце скрылось, а небо затянулось тучами. Число повозок, телег да запыленных карет заметно уменьшилось. Как разузнал уже кузнец, имевший знакомых не только среди городских кузнецов, но и графских слуг, во второй, заключительной части состязания должны биться тридцать два бойца, и шансы на успех были велики. Пока Аламеза облачали в доспехи, он не отрывал глаз от так же готовящихся к боям юношей и усиленно пытался понять, что же его в этой серой, безликой массе настораживает, где именно притаилась угроза, которую он ощущал.
Второй этап состязаний должен был пройти быстро, гораздо быстрее, чем первый. «Чем меньше народу, тем больше порядка!» – это правило не знало исключений и безотказно действовало и на турнирах. К тому же во второй половине дня уже не было неразберихи с оружием, да и все площадки для боев находились поблизости, а именно были размечены флажками по левую сторону от судейского шатра. Четыре судьи; четыре площадки, расположенные вблизи одна от другой; и всего тридцать два соискателя, из которых надо было отобрать четверых. Вся потеха не продлится долее пары часов, но это будут очень тяжелые, напряженные часы, часы боли, часы боев, часы душевных терзаний и постоянного ожидания беды.
Облачение в доспехи завершилось вовремя. Как только умелая рука Октара подогнала последний ремешок, трубы известили о продолжении состязаний. На этот раз участников выстроили не в ряд, а ровным полукругом, так, чтобы каждому было видно, как протекают бои на площадках. Позади них толкалась толпа прислужников, а также рабочих, закончивших смену и пришедших поглазеть. Хоть состязание оруженосцев совсем не турнир, но все равно захватывающее дух развлечение между однообразно протекавшими часами копания ям и махания молотком.
Делить на группы претендентов не стали, а кто против кого выходит на бой, определял простой жребий. Десятилетняя девчушка, видимо дочурка кого-то из графских слуг, брала разложенные на столе перед шатром листочки с именами претендентов и протягивала их старшему герольду, который громко зачитывал имена. Условия боев немного изменились, о чем в самом начале известил старший герольд. На этот раз выбор оружия не был свободным, а так же определялся волей случая, то есть жеребьевкой.
В число первых восьми бойцов, вышедших на площадки, Дарк не попал, чем, впрочем, был не очень расстроен, а скорее, наоборот, даже обрадован. Почему-то Аламезу казалось, что присутствие Мартина способно огородить его от беды и принесет ему удачу. Моррон то и дело вопросительно смотрел на Октара, но тот лишь отрицательно мотал головой, подавая неутешительный знак, что некромант еще не появился. За тем, как протекали первые бои, Дарк совсем не следил. Он был одиноким, молчаливым зрителем в первых рядах кричащей, машущей руками и дающей советы толпы и весьма сожалел, что не мог пока из нее выбраться.
Хотя вскоре удача повернулась к нему лицом, точнее, в профиль. Девчушка вытащила листок с его именем, но то, что он услышал потом, чуть ли не подорвало его боевой дух и не ввергло в бездну отчаяния.
– Дитрих фон Херцштайн, красный флаг, двуручный меч против Тильва ванг Бенгера, одноручный меч и щит! – выкрикнул герольд, как приговор.
Дарка не расстроило имя соперника, он даже не знал, как тот знаменит и что на прошлогоднем турнире чуть было не получил рыцарские шпоры. В печаль Аламеза повергло иное, а именно то, что ему предстояло сражаться двуручным мечом, который он не любил. Противнику же, наоборот, досталось самое любимое оружие Аламеза.
С видом приговоренного к смертной казни, поднимающегося на эшафот, Дарк вышел на площадку для боя, неся на плече громоздкое, нелюбимое оружие, и с завистью взирал на самоуверенного врага, в глазах которого блестели презрение и превосходство. Тильв, в свою очередь, правильно определил чувства, переполнявшие моррона, но в то же время ошибся в причине, по которой они возникли. Явно считавший себя непобедимым, юнец не мог и подумать, что зависть Дарка вызвана его одноручным мечом, а не тремя соколиными перьями, прикрепленными к левому наплечнику, знаку того, что юный ванг Бенгер уже сумел одолеть в честном бою трех рыцарей.
Судья дал отмашку, и на радость толпе противники сошлись в поединке. Дарк не стал сразу атаковать, а предпочел держаться на дальней дистанции, хотя двуручный меч – оружие, предназначенное более для нападения, нежели защиты. Впрочем, он мало что терял, ведь один или два пропущенных удара не являлись причиной для остановки боя, а повалить себя на землю или выбить оружие из рук Дарк юнцу не дал бы. Его стиль ведения боя тут же был перепутан с трусостью как засвистевшими зрителями, так и осмелевшим противником. Аламез постоянно шел по кругу, уходя от прямых атак и четко соблюдая дистанцию. Он изучал врага, на это нужно было время, но, уверенный в своем мастерстве и, следовательно, превосходстве, ванг Бенгер значительно облегчил моррону задачу. Фаворит состязаний прошлого года был слишком молод, никогда не участвовал в войнах, поэтому и не знал, как дерутся на бранном, а не турнирном поле. Тильв и не догадывался, что тяжелый и неповоротливый двуручный меч может дать преимущество «свободной руки» и как этим можно воспользоваться. Дарк же руководствовался простым правилом: «Что не запрещено, должно быть обращено во благо!»
Когда оруженосец в очередной раз пошел в атаку, пытаясь нанести Аламезу удар по корпусу слева, моррон не ушел назад, а позволил юнцу сократить дистанцию. Он даже, вопреки ожиданиям, не повел навстречу меч, чтобы принять на массивное перекрестье лезвие противника, а убрал левую руку с рукояти и подставил под удар стальной наруч. Тупой клинок, естественно, не причинил вреда моррону. Не успел Тильв отдернуть руку и убрать меч назад, как Аламез ловко вывернул левую руку, и его пальцы крепко впились в кисть противника. Правой же рукой, которая сжимала тяжелую и массивную рукоять меча, моррон нанес резкий, тычковый удар в решетку шлема противника. Тут же раздался скрежет ломающихся прутьев, ванг Бенгер потерял сознание и рухнул, как подкошенный.
Все три остальных боя тут же остановились. Толпа в негодовании заголосила, а в спину Аламезу полетели яйца, помидоры, капустные кочерыжки и прочие плоды с мелингдормских огородов.
– Да что ж такое творится! Да будь меч вострым, ему ж бы руку оттяпали?! – выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик недовольства поддержало более десятка голосов.
– Выгнать, мерзавца! Чо недозволенное творит?!
– Низя так драться!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
