Наконец он додумался до чего-то, что ему показалось достаточно хитро.
— Слушай, Кувалда. — спросил он, когда Кормахэ вернулся (или вернулась?) к костру — А у матьянторцев есть такой обычай, чтобы женщины были воинами?
Кувалда обернулась (или обернулся?) к Хвостворту. И взгляд, который на него устремился, не сулил ничего доброго…
— А ты где-нибудь среди нас видел женщину?
Хвостворту замялся.
— Да я… Я видел-то вас всего-ничего… просто болтали ваши, а я что-то слышал краем уха, да недопонял…
— Вот что, слушай, Хвостворту! Если наши тебя предупредили, что я женщина, так ты голову не ломай. Баба я, так ты и знай себе, и на этом хватит разговоров о бабах и мужиках. Ладно?
— Ладно, конечно… — пробормотал Хвост, а про себя подумал: «Баба-конь! Вот же етить твою! И ведь встретишь же такое…»
Больше никаких разговоров в этот день между ними не было. Хвост посидел немного глядя в костер, и не заметил, как снова уснул.
6. СИЛЬНЫЙ КОЛДУН ИЗ РАТАЙСКОЙ ЗЕМЛИ
Растолкали его уже ночью. Спросонья Хвостворту не мог понять, почему такая суета. Люди на миг показывались в огненных бликах костров, и пропадали в черноте ночи, будто призраки.
— Что? — спросил он Кувалду.
— Тревога! Турьянский шаман бродит!
— Чего? — удивился Хвост.
— Чего да чего, заладил! — прикрикнула Кувалда — Глаза не протер, что ли! Говорят тебе, турьянский колдун здесь! Тревога!
От слов «колдун» и «тревога» у Хвоста в голове что-то сложилось. Кувалда подняла Хвоста на ноги и повела через лагерь. Костры кругом горели, но никто не сидел и не лежал возле них. Пожитки матьянторцев валялись на земле брошенные. Все будто подевались куда-то.
Ночь была безлунная, и отойдя немного от костров, Кормахэ с Хвостом очутились в таком мраке, что даже собственных рук было не видно, сколько не пяль глаза. И Хвостворту каждый шаг делал словно в бездну, не зная что окажется под его ногой — ямина, трясина, или какой-нибудь поваленное дерево — чтобы запнуться, упасть и удариться головой о пень… Лишь тяжелая рука Кувалды на правом плече немного его успокаивала — все-таки, не даст сразу рухнуть если что.
Наконец обнаружились пропавшие бенахи. Хвостворту не увидел самих воинов, а лишь расслышал их встревоженные голоса.
— Смотри! Смотри! — доносилось отовсюду.
— Куда тут смотреть-то, а? — спросил Хвост по-ратайски. Вместо ответа Кормахэ нащупала в темноте его голову, и повернула в нужную сторону.
— Туда гляди! Видишь теперь?
— Вижу, что темно как в берлоге! — проворчал Хвост.
— Еще гляди!
Хвостворту сверлил глазами черную стену лесной ночи, но ни черта не мог в ней высмотреть. Вдруг дубравцу показалось, что прямо перед носом у него проплыло и исчезло пятно размером с монету, точно загорелся и тотчас погас светлячок. Через мгновение оно вспыхнуло опять, и опять пропало. Потом еще раз — так же…
Хвостворту понял, что это не светлячок вспыхивал и гас у него под носом. Сияло что-то вдалеке, и перемещалось меж деревьями, то скрываясь за ними, то появляясь опять, как если бы несли по лесу факел. Но от факела свет рыжий и дрожащий, СИЯНИЕ же было ровным, иссиня-белым, бледным как лунный свет.
Показалось еще раз, теперь уже поближе, и Хвост разглядел в этом горящем пятне человеческие очертания…
И тут только вспомнил свое полусон-полувидение, такую же блеклую фигуру, вспомнил, как шел за ней по лесу, такой же кромешной ночью!
— Слушай, Кувалда! Я ж видел такого уже! Когда шатался по лесу, он все передо мной светил! Вот теперь как сейчас помню: иду по лесу в темноте, а такая же вот дура висит перед глазами…
— А почему сразу не сказал? — воскликнула Кормахэ.
— Я думал, сон это был…
— Сон! Ну, парень, ты… Я уж и не знаю, что тебе сказать на это! То ли ты в рубашке родился, то ли тебе как утопленнику везет! Ты же у шамана висел на крючке!
— Как это? — испугался Хвост.
— Этот ляд огненный — и есть шаман! Они в такой вид ночью оборачиваются, и ползают, проклинают людей! Чтобы те к ним шли, послушные как бараны! И ты туда же шел — тот самый шаман, который здесь, при тебе остывал. он тебя и заклял! А ты к нему уже шел… Да не дошел ста шагов… Опоздай мы на день — был бы ты сейчас такой же бессловесный, как вот эти! Понимаешь!?
— Как…
— Да вот так же, дурило! Тоже бы, как они, забыл бы мать с отцом, кто такой и как звать!
Хвостворту охватил нешуточный страх. Он поглядел на маячащее меж дальних деревьев светлое пятно.
— А он может снова…
— Ты не бойся. Даже если он тебя заклянет, ничего с тобой не случится, пока мы вокруг. Если кто увидит, что с тобой не так, что ты снова куда-то собираешься утоптать, — так одернет.
— Что делать-то с ним теперь? — спросил перепуганный Хвост
— А ничего с ним не сделать! — с досадой выпалила Кувалда — Он как дым, бестелесный! Ни ударить, ни рукой схватить! Плывет над землей, не то он есть, не то его нету, только что светит! Но сам, гадина, все видит! И в одиночку не бывает. Если он тут, значит правда, еще есть турьянцы поблизости!
— Так что, они про нас теперь знают? — спросил Хвостворту.
— То-то и оно! Теперь уходить придется…
Тут же, как по подсказке, раздался голос Сотьера:
— Всем приказываю вернуться в лагерь! Все в лагерь! Быстро!
Посреди стана, у тех самых нарт, Сотьер мигом созвал старшин, и после короткого совета, приказал немедленно сниматься с места и шагать прочь.
— Куда мы? — спросил Хвост у Кувалды.
— Не знаю, куда! — хмуро ответила воительница — Подальше отсюда, вот и все!
Кувалда развязала Хвоста, дала ему оправиться и связала снова — на этот раз только запястья, и руки не заломала за спину, чтобы он как-то мог идти. Второй веревкой обмотала его округ пояса, а свободный конец накрутила себе на руку. В несколько минут весь отряд собрался. Зажгли заготовленные факелы, и пошли по лесу гуськом.
— Слушай, Кувалда! — сказал Хвостворту — А ничего, что мы тут светим? Ведь так нас за семь поприщ видно!
— Нет. — ответила Кормахэ — Колдун в темноте видит еще лучше, чем при свете. Темнота нас от него не скроет. А огня они сторонятся — так хоть… — сплюнула — так хоть издалека будет за нами следить, и глаза не мозолить. А обычные турьянцы от нас, должно быть, далеко, раз отправили вперед себя шамана. Будь они близко, им бы было проще самим подползти к лагерю, незаметнее, в такой-то темени…
Шли долго. Пробирались через мшистые болота, ощупывая жердями путь, тут и там натыкались на озера, и обходили их берегом, знать-не зная, долог ли путь вокруг. Поднимались на гривы, и снова спускались в низины. Шли то по соснякам, по почти совсем сухой земле, а в ельниках вязли по колено в сыром снегу. Хвост только ногами мог догадываться, что за местность кругом, а глазами не видел ничего, кроме бенахской спины спереди. Колдуна не было заметно — факелы затеняли его тусклое свечение. Но присутствие его ощущалось ни зрением, ни слухом, а каким-то иным чувством. Как будто крючок, на котором Хвостворту сидел у шамана, остался где-то внутри, зацепился мелкой зазубренной иглой в глубине горла, и новый рыбак осторожно подергивал за него, и не давал покоя…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
