– Да, – она кивнула. – Я простила тебя в тот миг, когда увидела… Потому что все дни я мечтала только об этом – чтобы ты вернулась. Только больше не уходи. Никогда не уходи от нас. Нам с папой было очень больно.
– Обещаю, – я улыбнулась, прижимая к себе Лику. Максим с Лисёнком, стоявшие рядом, тоже улыбались. – Я люблю тебя, – добавила я еле слышно, но Лика всё равно услышала, и я почувствовала, как потеплели её пальцы.
А потом она сказала:
– Я тоже тебя люблю.
В тот миг ветер донёс до меня тихие слова: «Вечно? Ну да. Ведь я умру прежде, чем смогу закончить».
Сидя на заднем сиденье машины и прижимая к себе своих – теперь уже своих – девочек, я задремала. Всё-таки бессонная ночь и огромное количество волнений давали о себе знать.
Во сне я шла по деревянным мосткам, присыпанным светло-жёлтым песком, навстречу обжигающему ветру. Вокруг меня, повинуясь его сильным порывам, качались деревья и колыхалась трава, а я всё шла и шла вперёд… не зная, зачем, путаясь в белой, как снег, юбке, щурясь от солнца и жмуря глаза, когда в них попадал песок.
Спустя несколько минут, взойдя на маленькую деревянную площадку, я узнала это место. Мы были здесь с родителями в наше самое последнее лето – берег Балтийского моря, столь любимого мамой, Куршская коса… Море волновалось, как в тот самый день, бурлило прямо передо мной, серебристо-серое, отражая в себе солнце, стоящее в зените.
Они шли по берегу – медленно и неторопливо. Я никогда не видела их такими раньше. Молодые и счастливые, они держались за руки, двигаясь по кромке воды, босые. Мамины волосы развевались у неё за спиной, отчаянно кудрявые, а папина рубашка была расстегнута на груди, и сквозь слёзы, застилающие глаза, я поняла, что наконец отпустила.
Отпустила их и саму себя, освободилась от чувства вины. И больше не буду вспоминать то утро и свои слова о праве на одиночество.
Они остановились прямо передо мной. Теперь им было немного за двадцать, как и мне сейчас. Они держались за руки и смотрели друг на друга – спокойно и радостно. Так, как смотрели при жизни…
А потом поцеловались. И я закрыла глаза, в последний раз почувствовав лёгкое прикосновение маминой руки к своей щеке, прилетевшее ко мне с ветром, и крепкое папино объятие.
– Наташа!
Лика и Лисёнок теребили меня, и я с неохотой открыла глаза.
– Что?
– Ты смеялась, – объяснил Максим. Его счастливые глаза отражались в зеркале заднего вида. – Девочкам стало очень интересно, почему ты смеёшься во сне.
Я посмотрела на Лисёнка. Она глядела на меня с искренним, непосредственным любопытством. А Лика – с восторженным счастьем. Кажется, она только что заметила, что её птичку я так и не сняла.
Я обняла их обеих, прижала к себе и поцеловала в макушки.
– Я смеялась над собственной глупостью, Максим. Только теперь я поняла, что мы не можем быть одинокими, пока существуют те, кого мы любим.
Эпилог
10 лет спустя
– Ну где же они? Где? Они должны были спуститься ещё пять минут назад!
Так говорил светловолосый мужчина, нервно заламывая руки и вглядываясь в окна дома напротив.
– Успокойся, Антош. Ничего с ними не случилось. Потерпи ещё немного. В конце концов, ты девять месяцев ждал, можно подождать и ещё пять минут!
Антон посмотрел на стоявшую рядом с ним женщину. Она мягко и спокойно улыбалась, положив одну руку на свой большой живот. Он вздохнул.
– Пчёлка, я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Это ведь мой сын!
– Ага, – «пчёлка» улыбнулась ещё шире. – А вот и они!
Антон немедленно обернулся и с облегчением увидел спускающуюся по лестнице молодую девушку с толстой светло-русой косой. В руках она держала небольшой свёрток. Рядом, поддерживая юную мать за талию, шли мужчина с серебристыми нитями седины в волосах и девушка лет двадцати с темно-русым хвостиком. Все трое улыбались.
– Вот я и стала бабушкой! – засмеялась женщина-пчёлка, протягивая руки к ребёнку. – Ты решила, как назовёшь его, Лика?
Молодая мама зарделась и смущённо сказала:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Александр Антонович…
– Санька, значит, – женщина кивнула, заглядывая в свёрток. – Смотри, Антошка! На тебя похож.
Молодой отец встал рядом и впервые посмотрел в лицо своего маленького сына.
– Обалдеть можно…
Все заулыбались. Мужчина с полуседыми волосами распахнул дверцы машины и сказал:
– Давайте, садитесь. Там уже Лизхен с Маришкой и дедушкой Миром заждались всех.
– Терпения им явно не хватает, – вздохнула женщина-пчёлка.
– Нашим близнецам всего семь, Наташ, откуда терпение? – засмеялся он, помогая Лике залезть в машину.
Наташа улыбнулась и перевела задумчивый взгляд на серый роддом. Пройдёт два с половиной месяца, и она вновь вернётся в эти стены, чтобы подарить своему мужу долгожданного сына.
И она точно знала, как его назовёт.
Конец
