Он присел перед казаном на чурку и, уклоняясь от дыма, опустил в кипяток один рог. Губы беззвучно зашевелились, отсчитывая положенное время. Только после того как мысленная граница периода была преодолена, рука следопыта дрогнула, метнулась вверх, вытащила пант. Ченка тут же схватила «сучковатый отросток» правой рукой, а из левой подала отцу второй рог. Загбой тут же утопил его в воде и опять зашевелил губами нужный отсчёт. Когда время прошло, отец и дочь вновь заменили панты из рук в руки и варили молодые рога до тех пор, пока взмокший от близости костра и напряжения Загбой не отдал команду:
– Хватит, отнако. Считал правильно. Теперь путем сушить. Завтра утром путем варить ещё раз.
Убрав панты в чум на просушку, он прошёл к подножию двухсотлетнего кедра, неторопливо, с чувством человека, покорившего новую, незнакомую и очень красивую вершину, сел на своё любимое место и стал забивать небольшую трубочку. Недолго порывшись пальцами рук в обмякшем кисете, Загбой бросил вторую щепоть табака назад, посмотрел вокруг и с досадой бросил:
– Где Тима слет тянет? Сколько времени прошло: табак нет, огненной вода нет, соли сапсем нет. Ченка штёт. Ул я штёт. Загбой штёт. Как шить тальше?
Показав свою обиду, охотник подкурил от костра и, затягиваясь дымом, отвалился к стволу дерева. Блуждающий взгляд заскользил по высоким горам, поплыл по глади озера, лениво перешёл к оленям и вдруг удивлённо замер на месте. Оставшиеся в живых семь оронов настороженно повернули головы в сторону заливных лугов и нервно прядали ушами. По поведению животных Загбой понимал, что они услышали какое-то движение на переходной тропе. Прошло несколько секунд. Свой интерес к окружающему миру проявил Илкун. Отъевшийся на маральей требухе, толстобрюхий кобель резко приподнял голову и тоже удостоил своим внимательным взглядом заросший густой темнохвойной тайгой перевал. За ним вскочила Чирва, быстро закрутила носом по ветру, но замерла пёстрым шаром.
Следопыт отложил трубку, выдохнул дым и, предупреждая Ченку, приподнял ладонь правой руки:
– Ча! Отнако с горы зверь хоти.
А девушка и сама уже слышала какое-то движение, доносившееся до её острого слуха. Она привстала на ногах, так же как и отец, стала смотреть на границу леса.
– Амикан допывать не путем. Шкура плахой, жиру нет, мясо пахнет… – спокойно проговорил Загбой, давая понять, что сегодня он охотиться не будет.
Вдруг разом сорвались с места и побежали к стойбищу олени. Собаки же, наоборот, довольно вяло, с сытыми желудками засеменили к тайге. На половине пути животные встретились, разбежались. Семь верховиков и важенок поспешили под защиту человека, а собаки – узнать, кто идёт по тропе.
Где-то на границе тайги они остановились, с тревогой опустили хвосты. Загбой сразу же понял, что они увидели какое-то необычайное животное, которое привело их к растерянности, замешательству. Медведя собаки не боялись, сохатого тоже, тем более марала. Поведение собак подсказывало одно: они увидели себе подобное существо, которое им было хорошо знакомо. Это мог быть только…
Радостная улыбка покрыла взволнованное лицо охотника. Он торжественно посмотрел на дочь и весело проговорил:
– Отнако, доська, дожтались…
А там, на краю полян, у границы тайги уже приветственно «лобызались» пёстрые и тёмные комочки. Одну из них Ченка узнала без труда:
– Князь!
Загбой согласно кивнул головой, потирая рукой редкую бородёнку, стал вглядываться в других собак. Однако, как бы он ни напрягал зрение, остальных трёх, непонятных и незнакомых ему лаек, узнать не мог.
А между тем два пестрых шарика – Чирва и Илкун – громко, предупреждающе залаяли и исчезли в тайге. Ещё несколько минут неведения – и на чистый луг вышел огромный «сохатый» с человеком на спине. Загбой узнал на коне Дмитрия, который направил лошадь к стойбищу. За ним, на некотором расстоянии появился еще один верховой. За вторым – третий. За третьим – четвертый.
Загбой и Ченка в растерянности смотрели вперед, не находя каких-то объясняющих слов. А люди все ехали и ехали друг за другом. Для них такое количество новых, незнакомых людей было так велико, что им казалось, что на заливных лугах собрались все русские, которых они видели за всю свою жизнь.
Верховых было всего девять человек. Лошадей гораздо больше, так как к каждому передовику были подвязаны два ведомых коня с грузом. Караван состоял из двадцати семи лошадей. Сзади шли пешие люди. Растянувшись цепочкой, спина в спину, они чем-то походили на тружеников-муравьёв, тащивших на своих спинах непосильную ношу. Присмотревшись внимательно, Загбой различил небольшие котомки, оттягивающие плечи. Увидеть хвост каравана Загбою так и не удалось, так как «голова» каравана уже приближалась к берегу озера. Уставший, но довольный, улыбающийся Дмитрий привлёк к себе внимание.
– Эй, Загбой, старый хрыч! Что зенки вылупил? Али не признал зятя своего, зверь подколодный? – радостно воскликнул он и, потянув повод, спешился рядом. – Ну здравствуй, что ли, дорогой ты мой друг! Загбой, растроганный обращением русского, доверчиво потянулся к купцу, хрустнул костями в его могучих объятиях, уткнувшись лицом ему в грудь, поспешно запричитал:
– Трастуй, трастуй, отнако, бое! Пашто так толго слет тянешь или тарогу сопсем запыл, как плахой гусь? Пелка, и та в гайно итёт. А ты не можешь знать, где оставил том свой?
– Ну что ты! Как же я могу забыть, где тебя оставил, и озеро, и Ченку… А где она? – отпуская охотника, закрутил он головой.
Загбой и сам удивился, куда могла исчезнуть Ченка, пока он ожидал подходящего каравана. Ему и в голову не могло прийти, что она, испугавшись новых людей, ехавших сзади Дмитрия, схватила Улю и заскочила в чум.
А испугаться, оказалось, было чего и кого. Когда Загбой посмотрел за спину Дмитрия, то и сам едва выстоял на ногах. Позолоченные погоны на плечах, заломленные на затылок фуражки, блестящие пуговицы, выгнутые сабли, короткие, кавалерийские карабины за спинами и, конечно же, лампасы на штанах произвели на Загбоя такое впечатление, как будто он увидел воочию русских богов. Охотник попятился назад, обо что-то споткнулся, упал на задницу и, открыв рот, выпучил маленькие глазки.
Поведение эвенка, конечно же, не осталось незамеченным. Все, кто успел приблизиться, дружно захохотали, а Дмитрий, поставив следопыта в вертикальное положение, успокаивающе пояснил:
– Что, брат, служивых людей ни разу не видел? Это – казаки. Верные слуги батюшки царя и отечества. А знать, и наши защитники. Твои и мои.
То, что сказал Дмитрий, Загбой, конечно же, не понял. Какие слуги? Какого царя? И где оно, отечество? И зачем его защищать, когда он привык бороться с опасностью и хищниками сам, своими руками и имеющимся оружием? Неужели эти люди имеют такое же, а может, и большее влияние, как всемогущий шаман Ахтын, который может излечить людей от болезней и отогнать от стойбища злых духов? Погоны, лампасы яркость обмундирования почти повергли его в шок. Он был очень далёк от мысли, что появление казаков в этой глухой тайге – не что иное, как устрашающая власть над забитыми, тёмными людьми. Что Загбой? Он всего лишь охотник, слепое оружие в руках умного, хитрого человека. Но здесь, в этих краях, ещё живут братья Вороховы. И Дмитрий об этом знает.
