Нина никогда не видела, чтобы сдержанный Сергей Яковлевич впадал в истерику. Она тихо успокаивала его, отпаивала каплями. Николай принес водки и тарелку с любительской колбасой.
— Не ел ведь с утра? Ты и так кандидат в святые мощи — кожа да кости. Давай, Сергей, перехвати кусочек, запьем «Московской» — вон бутылка какая красивая… По идее, в ней должен быть цианистый калий, — он невесело хохотнул. — К сожалению, нет! — Забулькало в стаканах.
Сергей жевал механически, потом вдруг выскочил в палисадник, склонился в кусты — его стошнило. Вернулся с бешеными глазами, шарахнул кулаком по столу так, что звякнула посуда и посыпались со стола вилки:
— Сволочи! Подонки! Ведь какая же мерзость, мерзость!
— Эх… — Николай поднял упавшие вилки. — Ты лучше спокойно изложи нам все. Обсудим.
Сергей рассказывал долго, перебивая рассказ покаяниями и проклятиями в свой адрес.
Эфрона пригласили на Лубянку к главному начальнику группы возвращенцев и аккуратно, но строго заявили: отпираться не стоит. «Вы известны как человек чести и запутывать следы не станете. Тем более, что мы и так про вас все знаем. Возьмите перо, бумагу и подробно опишите свои связи с зарубежными разведками».
— И не таких раскусывали, — добавил мрачно человек в штатском, сидевший в темном углу.
— И про Марину Ивановну, и про Клепининых, пардон — Львовых и, главное, про Ариадну Сергеевну. Подробно, точно, с именами, датами… Ну, вы же образованный человек. Нас интересует все — где, когда, с кем, с какой целью встречались…
Сергей Яковлевич смотрел, не веря своим глазам, потом понял, искренне рассмеялся:
— Уф-ф! Напугали! Честное слово, чуть сердце не остановилось! Это проверка, товарищи, да?
— Шутить тут никто не расположен, — металлическим голосом предупредил первый, сидящий за большим столом. — И нечего шута выламывать, не в кино! Понимаю, так сразу вы не восстановите порядок событий. Мы не станем вас арестовывать, живите, думайте, встречайте семью. Советуйтесь. Ну, а мы, сами понимаете, присмотрим за вами, во избежание недопонимания…
Вечером, сидя на крыльце, Эфрон и Клепинины постановили: об инциденте забыть: проверка — это ясно. И покруче бывают. Видать, кто-то здорово очернил всех участников, вот и проверяют. Главное, детей и Марину пугать не надо. Остановить их приезд все равно уже нельзя. Нельзя поддаваться панике, метаться в растерянности и страхе. Никто не виновен перед страной — чего тут мельтешить? Разберутся.
Все вроде уладилось. Внешне. Но у Эфрона что-то сжалось внутри и не отпускало. Можно, конечно, было валять дурака и делать вид, что все забыто, но сердце не обманешь: чувство такое, что проглотил ледышку, а она не тает, стоит колом в груди и еще в руку тянет. Да и озноб потряхивает. Не мог он забыть лица и голоса говорившего с ним «товарища». Какая уж тут проверка! На столике возле кровати Сергея стояли лекарства — для легких, для сердца, для успокоения нервов. Нет, он вовсе не был трусом, это слабенький от рождения мальчик. Те, кому приходилось воевать с Эфроном, знали: Сергей Яковлевич — настоящий герой, до глупости, до самопожертвования. И друга прикроет, и от врага прятаться не станет. Знал это и Клепинин, побывавший с Эфроном в непростых ситуациях в Испании.
18 июня 1939 года «Мария Ульянова» пришвартовалась в Ленинграде. Прибывший с Цветаевой немалый — 13 мест — багаж должен был пройти таможенный досмотр. В основном книги, архивы рукописей, домашний скарб, пустячные мелочи, новый гардероб. Подруги Марины набрали по знакомым костюмы «в стиле» Мура — изысканно нарядные, почти новые. Сама Цветаева, ходившая в перештопанных лохмотьях, получила вполне приличные вещи и даже, скупленные кем-то на распродаже, моточки цветной пряжи — для любительницы вязанья Али.
Солнечным июньским днем Мур в светлом костюме и начищенных до блеска элегантных туфлях бродил у приемной Портовой таможни и делал вид, что пожилая тетка в перманенте с огромным багажом не имеет к нему никакого отношения. Цветаева долго ждала мучительной процедуры оформления багажа, который так и не выдали. Оказывается, все еще должно быть проверено не раз и могло быть оформлено только на Алю. Лица у совслужащих были злющие, с оттенком тюремного презрения. А разве Марина ждала встречи с оркестром? Пожатий мягких литераторских рук, поздравлений? Хорошо хоть полиция с наручниками не встречает. Ведь» она приехала не как Марина Цветаева — известный русский писатель, а как жена своего мужа Сергея Яковлевича Эфрона — провалившегося на Западе советского агента. Что, естественно, не располагало к официальным приветствиям и доверию таможенных служб. А багаж из Парижа? Что еще за «архивы» в картонных ящиках? Выдать без проверки под «честное слово»? — Да за кого вы нас, гражданка, принимаете?
В поезде в Москву вполне уютно, если бы не нестерпимый дух туалета. И под ногами мокро… Марина с отвращением глянула на себя в туалетное зеркало. И какой черт дернул ее постричься и впервые в жизни сделать модный перманент — прическа не шла, раздражала, как и хлюпанье под ногами. «Так тебе и надо, старая кляча, соблазнять советских писателей намылилась!» Мутное зеркало хотя бы скрашивало разруху искуренных зубов и заледеневшую тоску в глазах. Марина улыбнулась криво: «Кажется, я впишусь в местный пейзаж…»
— Нам не повезло, купе прямо возле уборной! — Вернувшись, Марина закрыла дверь в коридор. Мур хмыкнул:
— Привыкайте, Марина Ивановна — это запах родины. Уверяю вас, он сохраняется даже в дорогих ресторанах. Меня предупредили друзья.
— Ах, вот для чего мы тащим штабеля каких-то початых бутылочек одеколона…
— Ну, если вы предпочитаете запах сортира, не тащите.
В Москве их встретила возбужденная, вся светящаяся Аля и «товарищи» в серых костюмах и шляпах и проводили в машину, проследив, чтобы были прихвачены самые необходимые носильные вещи. Любезные, неразговорчивые. Марина и не расположена к общению. От напряжения, переизбытка впечатлений (Родина же!), волнения (Что с Сергеем, куда везут?), от встречи с какой-то неестественно веселой Алей, она потеряла дар речи и только теребила нитку корявого темного янтаря. Зато Мур со знанием дела выспрашивал шофера про строительные объекты, мелькавшие по дороге.
— Я не была в Москве 17 лет. Не вижу грандиозных строек! — ворчала Цветаева, еще не зная, как трепещет Аля, предчувствуя следующий вопрос матери:
— Анастасия нас ждет? Мы сто лет не виделись.
— Марина… — Аля набрала воздуху и быстро проговорила. — Тетю Асю арестовали…
Вот и «дома»! Поселок среди сосен — типовые темно-зеленые дачи с застекленными верандами. Не успел раздаться гудок машины, как из калитки бросился им навстречу Сергей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
