жизни меня подводили, что большинство мужчин в моей жизни с юных лет использовали меня и что секс
должен приносить только удовольствие. Иногда я радуюсь, что осознаю это и могу изменить свое мышление, но в другие моменты мне просто грустно от того, что я так много потеряла.
Жар обжигает мою грудь, но я продолжаю поглаживать ее руку, изо всех сил стараясь не дать гневу овладеть мной.
— Прости, что злю тебя этим, — она неловко улыбается. — Обещаю, что не буду делать это постоянно. Думаю… мне действительно нравится все тебе рассказывать, потому что ты всегда давал мне почувствовать себя в безопасности.
— И всегда буду это делать. Не жалей, что наконец-то открылась кому-то, Вайолет. Я здесь ради тебя.
— Я тоже здесь ради тебя. Ты можешь поговорить со мной о своем отце, матери, «Венкоре» – о чем угодно.
— Что тебе известно о «Венкоре»?
— Только в общих чертах.
Я приподнимаю бровь.
— Далия рассказала?
Она кивает.
— Не знаю, что именно она тебе сказала, но «Венкор» мало что для меня значит. Это много значит для моего отца и, конечно, для Джулиана, потому что они жаждут власти, но не для меня.
— Тебя не интересует власть?
— Интересовала, пока была жива моя мать.
— Но теперь уже нет.
Это не вопрос, но я киваю. Не буду говорить Вайолет, что в скором времени мне придется снова об этом задуматься. Помимо Региса и Джулиана, Кейну тоже не все равно на власть, и он глубоко увяз в этой организации после того, как взял бразды правления семьи Девенпортов в свои руки.
— Ты не сможешь защитить Вайолет, если будешь оставаться в стороне, пока Регис и Джулиан всем управляют, Джуд.
Вот что он сказал мне на днях. Он всегда был твердо убежден, что мы должны быть на вершине, чтобы защищать тех, кто нам дорог, и то, что нам дорого, и он прав. Мне нужно снова принять активное участие в делах.
Не только ради власти, но и ради того, чтобы быть занозой в заднице Джулиана.
Я до сих пор не простил его за всю эту историю с комой и сделаю все, чтобы он расплачивался за это до конца своих дней.
Вайолет вздыхает.
— Я так рада, что ты пришел сегодня вечером.
— Думал, тебе не нравятся мои навязчивые ухаживания.
Она пожимает плечами.
— Кажется, мы уже прошли этот этап.
— Я превратил твою жизнь в ад и угрожал убить тебя. Как ты можешь так легко забыть об этом?
— Не люблю таить обиду, — она слегка усмехается. — Далия говорит, что я слишком добрая и мне нужно быть злее, но я просто не могу. Мне не свойственно намеренно причинять боль другим, и я знаю, что в современном обществе это не поощряется, но мне нравится быть собой. Я учусь устанавливать личные границы и все такое, но не могу стать злой только потому, что моя жизнь не оправдала моих ожиданий. Я не верю, что те, кто не виноват в моих страданиях, должны расплачиваться за них.
— Но я виноват.
— Пока ты не причиняешь мне боль, я могу все простить и забыть. Но не игнорируй меня снова.
— Не буду. Прости, сладкая. Мне было тяжело, и я не хотел обременять тебя этим или срываться на тебе.
— В этом и смысл того, что мы есть друг у друга, Джуд.
— Хорошо.
— Я серьезно. Если ты перестанешь со мной общаться, я сделаю то же самое. Я больше не та, об кого можно вытирать ноги, пока я молча все терплю.
— Хорошая девочка, — я глажу ее под глазами, и она вздрагивает. — Я горжусь тобой.
— Ты… серьезно?
— Хм. Ты прошла долгий путь от трусихи, которая убегала от любого конфликта, сладкая.
— Кстати, о конфликтах, — между ее бровями появляется морщинка. — Ты знаешь, почему я должна присутствовать при оглашении завещания Престона?
Меня пронзает острая боль, и Вайолет, должно быть, замечает перемену в моем лице, потому что крепче сжимает мою руку, не отрывая взгляда от моего лица.
Я знаю, почему Лоренс попросил Вайолет присутствовать при оглашении завещания – из-за браслета, который является семейной реликвией Армстронгов.
Хотя не уверен, что это значит, точно знаю, что это как-то объясняет отвратительное поведение ее матери. Вайолет обычно замыкается в себе, когда речь заходит о ее маме, поэтому я сначала обдумываю свои дальнейшие слова, чтобы не спугнуть ее.
— Потому что там, скорее всего, упоминается твое имя, — я хмурюсь. — Хотя мне с трудом верится, что он его переписывал. Разве что, Лоренс заставлял его регулярно это делать.
— Мне показалось, что с ним что-то не так, — шепчет она, немного запинаясь. — С Лоренсом. Будто он сомневался.
— М-м. У него были странные отношения с Пресом. Но не такие странные, как у Преса с его мамой.
— По крайней мере, он выглядел так, будто ему немного больно, чего нельзя сказать об остальных членах семьи Армстронгов, — она злится за Престона.
Единственное, что Вайолет сможет в этой ситуации сделать, – это сильно обидеться за тех, кто ей дорог.
— Я немного боюсь снова идти в дом Армстронгов, — продолжает она. — От его бабушки с дедушкой и мачехи исходит странная аура. Не могу понять, в чем дело.
— Ты просто умеешь читать людей. Лучше держаться подальше от этой троицы, но тебе не о чем беспокоиться… — я притягиваю ее к себе. — Я буду рядом с тобой.
Вайолет обнимает меня, и ее голос звучит приглушенно у меня на груди.
— Спасибо. Мне это было нужно.
— Я думал, тебе нужна только Далия.
Она запрокидывает голову и проводит обеими руками по моим татуировкам на груди, задерживаясь на засохшем дереве.
— Ты ревнуешь к моей сестре?
— Только иногда. Утром она снова будет носиться вокруг тебя?
— Нет, она осталась на ночь с Кейном. Она нужна ему больше, чем мне.
— Тебе никто не нужен, когда есть я.
Она слегка улыбается, но в ее глазах по-прежнему чертовски много грусти, хотя она изо всех сил старается меня подбодрить.
— Хорошо, Мистер Драматичность. Только не включайте мою сестру в свой список мести.
— Хм. Зависит от обстоятельств, — я целую ее шею, вдыхаю аромат и издаю протяжный
