и радостнее, и от этого стало страшно как никогда. Он попытался встать, но Кузьмин пнул его под рёбра, потом в пах. Эдик застонал от боли.
— Отброс! — пинок под рёбра.
— Отстой! — школьной сумкой в голову, в висок.
— Дерьма кусок! — ему наступили на спину, вытирая ботинок.
— О, а давайте его пометим и снимем, а потом всем покажем! Типа он отстой и говно!
Пацаны радостно загалдели. Звякнули пряжки ремней, зашуршали молнии на расстёгиваемых ширинках.
Эдик не верил, что это происходит с ним. Нет, так ведь не бывает! Нет. Он пополз к воротам, но его живо остановили очередным пинком.
— На счёт “три”! Раз...
— Вы чё тут делаете? — негромко, лениво даже спросил смутно знакомый голос. — Орёте, как черти, мешаете мне уровень пройти.
Это Пашка! Помоги! Пожалуйста! Эдик хотел попросить вслух, но только хрипло засипел.
— Вали отсюда, Зверь!
— Мы тут педика учим — не твоё дело.
Сейчас Зверев уйдёт — и они сделают, что задумали. И после этого незачем будет жить. Не уходи, Пашка... пожалуйста...
— Отвалите от него, уроды.
— Сам отвали!
— Эй, ты чё, больной?!
— Да ну его на хрен!
— Он, может, тоже педик!
Возня. Что-то упало рядом, а потом послышался голос Пашки:
— Ну, кто первый?!
— Ты чё...
— Да он чокнутый...
И топот.
— Валим! Валим!
После Пашка похлопал его по плечу и сказал:
— Идти сможешь?
Эдик с трудом собрал себя с пыльной земли и промямлил:
— Да... наверное...
— Ты где живёшь?
— В пятиэтажке, возле остановки...
— Хм, не дойдёшь. Ладно, давай к нам. Если Леон дома, он тебя полечит.
Эдик навалился всем телом на подставившего плечо Пашку и прошептал:
— Спасибо...
Тогда он раз и навсегда решил: слабым быть стыдно. А ещё решил, что за Пашку он в огонь и в воду.
Оказалось, что Зверев с дядей после пожара переехал в дом напротив школы. И Пашка, и его дядя видели прозрачных котов, летающих по городу рыб, жутковатые тени и всё-всё остальное. Они называли себя и таких как они видящие. Эдик тоже видящий. Не чокнутый, не дурачок, не больной, а видящий.
Дядя Лёня, Леон, начал понемногу учить его: и драться, и отгонять существ странными значками, и отличать опасных существ от неопасных.
В пятом классе Пашка по секрету рассказал приятелю, что Леон — на самом деле ему не дядя. Он сосед, который вытащил из пожара Пашку. И не вытащил его маму и сестрёнку.
— Он мог их спасти. Но не захотел. Испугался в огонь лезть!
Дядя Лёня не был похож на того, кто может чего-то испугаться, но глаза у Пашки были ледяные, страшные — и Эдик не решился спорить.
— Он меня воспитывает. Думает, я ничего не помню. А я всё помню. Всё! — Пашка так стиснул зажатую в пальцах ручку, что та переломилась.
В том же году классная руководительница повела их на спектакль в местный драмтеатр. Показывали “Сказы Бажова”. Для многих это был первый поход в театр, и впечатлений было море: Серебряное Копытце и Хозяйка Медной горы, огневушка-поскакушка и юркие ящерки. Но больше всего Эдика и Пашку впечатлил Великий Полоз. Огромная змеиная голова с чудовищными зубами. Жуткие глаза с вертикальными зрачками. Если присмотреться, можно было разглядеть, как в этих глазах отражались крошечные искажённые копии людей в зрительном зале.
Эдик понимал, что это не по-настоящему, но Великий Полоз выглядел ужасно реальным. Реальнее, чем многие из существ, изображения которых они с Пашкой видели в дневниках Леона.
На следующий день Пашка сказал:
— Вот когда буду посвящение проходить, возьму имя Полоз! Ты давай тоже что-нибудь змеиное возьми — будет у нас крутая банда.
— Тогда я буду Удав! — заявил Эдик.
Удава он видел по телевизору: огромная змеища. Крутая!
Пашка внимательно оглядел его и сказал:
— Не, ну какой ты Удав? Пока что так, Ужик!
Обидно, но не поспоришь. Леон говорил, что переживать не стоит: мол, Эдик скоро пойдёт в рост и догонит отца. Но если это и случится, то когда ещё! А пока действительно просто Ужик.
Эдик вздохнул и смирился.
До десятого класса Ужик плохо представлял, что будет делать дальше. Вот закончит он школу — и что? Для университета он не достаточно умный. Для работы видящих — слабоват. К тому же, хоть Леон и учил его понемногу, всё-таки его настоящим учеником был Пашка. Работать пойти? С одной стороны, папаша звал на фабрику: с годами Эдик стал менее рассеянным — научился не отвлекаться на существ вокруг, так что доверить ему инструменты можно. Но если в универ не идти, то придётся в армию. Папаша об армии отзывался положительно, но судя по фоткам, он-то здоровяком был чуть не с первого класса.
А в десятом Эдик и сам вымахал сначала в высоту, а потом и в ширину. И к началу одиннадцатого практически догнал отца.
Кузьмин посматривал на него с опаской. Но Ужик врезал ему только раз: когда увидел, как гоп-стоп компания Кузьмина трясёт деньги с мелкого пацанёнка с портфелем.
Эдик подошёл неслышно, как Леон учил, и от его удара Кузьмин отлетел метра на три.
— Ещё раз увижу такое — убью, — не повышая голоса, пообещал Эдик.
Говорить так, чтобы верили, он учился у Пашки. Тот мог любого убедить, что его надо бояться. Словами. Взглядом. Но уж если решал драться, то дрался насмерть.
Пацанёнок, пискнув “спасибо”, убежал.
Эдик посмотрел на съежившегося на земле Кузьмина. На его подпевал, прячущих глаза. И вот они когда-то казались ему страшными?! Эдик рассмеялся, махнул рукой и ушёл.
Наконец-то всё стало просто и понятно. Он пойдёт в армию, а отслужив в полицию попробует, а может — в спасатели. Леон говорил, что существует такая особая организация — спецотдел, туда тоже после армии видящих берут.
Слабым быть стыдно, а вот если ты помогаешь слабым, то ты сильный. Вот так.
А через год погиб Леон. Деталей Ужик не знал: вроде бы они с Полозом дрались с речным драконом, тварью агрессивной, но не самой опасной.
Надо было спросить у Пашки. Но тот, осиротев второй раз, целыми днями сидел в пустой квартире учителя и смотрел в никуда. Ужик каждый день заходил к нему после уроков, следил, чтоб друг поел, и совсем-совсем не знал, что делать. Даже у
