Меж тем как вдова Раймона влачила тяжкую жизнь в изгнании, леди Стюарт пребывала в женском монастыре Бон Секур, где папской грамотой ей были дарованы особые полномочия вне уставных должностей. Гийом же, как герцог де Клар, получил место в Палате пэров.
В бумагах матери Франсуазы Ассизской упоминается об одном разговоре нового герцога с королем Людовиком Восемнадцатым в Тюильри. Гийом, с согласия леди Стюарт, поведал обо всем королю. Узнав о гренобльской истории, король одобрил поведение своего верного слуги и обещал в случае надобности защитить интересы законного наследника де Клар.
Но надобность так и не возникла.
В тысяча восемьсот восемнадцатом году герцог Гийом женился на единственной дочери принца Эпстейн, которая родила ему двух дочерей. Старшая, Раймона, принцесса Эпстейн, умерла в тысяча восемьсот двадцать восьмом году в возрасте девяти лет. Младшая была нынешняя принцесса Эпстейн – Нита де Клар.
Когда разразилась революция тысяча восемьсот тридцатого года, герцог Гийом уже год как овдовел. Как и некоторые другие приближенные Людовика Восемнадцатого, он находился в оппозиции к Карлу Десятому и приветствовал приход Луи Филиппа. Однако, приличия ради, он, как и многие ему подобные, несколько месяцев держался в стороне.
Именно в это время в Париж приехала бедная женщина, которая, назвавшись мадам Терезой, сняла скромную комнату в доме 10 по улице Святой Маргариты. С ней был юноша лет шестнадцати по имени Ролан. Женщина выглядела очень изможденной, по-видимому, перенесла тяжкий недуг. Сын ее, мужественный не по летам, был одарен удивительной, почти женской красотой. Они, казалось, обожали друг друга и жили крайне замкнуто.
Мать привезла из Германии рекомендательное письмо к Эжену Делакруа, подписанное господином Блаасом, знаменитым австрийским художником. И юный Ролан был принят в мастерскую Делакруа.
Мать же, отныне вольная в своих действиях, начала робко и неуверенно хлопотать, из чего мы в конторе Дебана, где я тогда уже служил, заключили, что она собирается вчинить какой-то иск герцогу де Клар. О чем именно шла речь, мы совершенно не догадывались.
Мэтр Дебан принимал ее несколько раз. Говорил он о ней со смехом, словно о помешанной.
Когда же герцог прервал краткое затворничество и снова занял свое место в верхней палате, Тереза прекратила хлопоты и больше в нашей конторе не появлялась. Возможно, до этого она рассчитывала, что старый генерал-роялист окажется в немилости у нового правительства. Видимо, она надеялась на возвращение к власти сторонников Наполеона.
Но при Луи Филиппе преуспевали и те и эти. Любые.
Будь у вдовы герцога Раймона деньги и советчики, она бы легко выиграла свое дело; более того, ей бы не пришлось его затевать, ведь герцог Гийом отнюдь не собирался завладеть доверенными ему бумагами. Возможно, он не был рыцарь в полном смысле слова, но человек он был порядочный и честный. Не могу утверждать, что он избавился бы от огромного семейного наследства с великой радостью, но одно знаю точно: потребуй во всеуслышание герцогиня, жена его брата, чтоб он исполнил свой долг, и Гийом немедленно вернул бы и титул, и состояние.
Но герцогиня Тереза ничего не сделала. После пятнадцати лет изгнания перед ее взором все с той же ясностью стояла страшная картина, запечатлевшаяся в день бегства из Гренобля. В ушах ее звучал голос Гийома, отрекающегося перед судьями от своего брата. Для нее он был наглый захватчик и безжалостный враг. И не было никого, кто развеял бы ее заблуждение. Но даже если бы такой человек и нашелся, она бы все равно ему не поверила.
Ей по-прежнему казалось, что ради безопасности сына они должны скрываться. Чтобы начать переговоры с герцогом, ей пришлось бы приподнять завесу над судьбой сына Раймона, а она скорей рассталась бы с жизнью, чем согласилась выдать тайну.
И пока госпожа Тереза пребывала в таком душевном состоянии, совершенно одна, не в силах спросить совета, не смея даже открыться сыну, который ничего не знал о своем происхождении, ее постигла новая ужасная беда. Она заболела. Она испугалась, что может умереть, оставив единственного наследника герцога Раймона без имени и средств к существованию.
Тогда-то, снедаемая болезнью, она решилась напасть на своего мнимого врага с тыла. Люди слабые и сломленные борьбой зачастую прибегают к уловкам. У мадам Терезы было свидетельство о рождении сына; но ей недоставало свидетельства о бракосочетании и свидетельств о рождении и смерти мужа. У меня есть здесь доказательство, что она заключила что-то вроде сделки с моим предшественником мэтром Дебаном, у которого эти документы хранились вместе с прочими бумагами герцога Гийома, который ему полностью доверял.
Мэтр Дебан был несчастный, оказавшийся во власти неодолимого порока. Стоило ему сказать слово, и эта семейная драма пришла б к счастливой развязке. Ведь в этой истории не было ни мрачного злодея, строившего козни, ни предателя в строгом смысле слова; предательскую роль сыграл здесь нелепый случай, и все упиралось в недоразумение – столь нехитрое, что и младенец мог играючи разрешить его.
Но мэтр Дебан не произнес нужного слова. Он дошел уже до того, что за несколько луидоров готов был продать душу дьяволу. Он потребовал за три документа двадцать тысяч франков. Тереза продала последние драгоценности, и сделка уже шла к своему завершению, но тут вмешалось кровавое событие (оно произошло почти на моих глазах) последнего дня карнавала тысяча восемьсот тридцать второго года, когда молодой Ролан де Клар исчез.
В момент убийства у Ролана были при себе двадцать тысяч франков, доверенные ему матерью.
Она умерла через две недели; письмо, написанное ею на смертном одре герцогу де Клар, пролило свет на эту тайну.
Затем контора Дебана перешла ко мне. В деле де Клар я нашел три документа, которые так и не удалось получить герцогине Терезе. Вскоре доктор Абель Ленуар, которому она доверилась перед смертью, передал мне четвертый и пятый документы: свидетельство о смерти самой госпожи Терезы…
До этой минуты Роза слушала с полнейшим вниманием, не произнося ни слова. Но тут она прервала брата:
– Ты считаешь, что сын госпожи Терезы неоспоримый наследник де Клар, так?
– Безусловно, – ответил Леон, – законный наследник.
Роза задумчиво потупила грустные глаза, а потом спросила:
– Именно эти пять документов, подтверждающие права единственного наследника, были недавно похищены из твоей конторы?
У Леона вырвался возглас удивления; он немного помолчал и лишь тогда ответил.
– Сестра, – проговорил он наконец, – теперь ты узнала все, что хотела знать. Ты еще не сказала мне, откуда тебе известно о краже бумаг, которая ставит под удар мою честь и способна перечеркнуть мое будущее. Я никому не говорил об этом.
