— Ясно! — крикнул он. — Счастливого пути! Не нарушайте!
Минуту ехали молча. Игорь не отрывал взгляда от зеркала заднего вида. Я вроде успокоился, но волнение Игоря передавалось, — опять стало тревожно, на душе заскребло…
— Чего ты такой? — спросил его. — Расслабься. Дома уже разберемся: кто такие, чего хотят… Надо будет — встретимся, вот только на равных, а не здесь, с бухты-барахты… Ничего. Как говорил Шариков: "У самих револьверы найдутся".
Свернули с главной дороги, заехали во двор частного сектора.
— Ну куда опять? — жалобно протестовал Антон.
Игорь повернулся к нему, приложил палец к губам: — Чшш…
— Зачем мы здесь? — спрашиваю.
Игорь не ответил, молча вышел из машины, перед тем как дверь захлопнулась, я услышал: — Если хочешь, идем, поглядим.
Вышел, отправился за ним, остановились на углу дома, так чтобы видеть дорогу, и самим оставаться незаметными.
— Кого ты хочешь увидеть? — спрашиваю.
— Да все их же. Мы отъехали, они развернулись, поехали назад, а потом, показалось, опять их видел…
— Думаешь, они… и вашим и нашим?
Игорь засмеялся: — Вот блин, надо было расписку брать… Смотри Глеб: если они едут за нами, то больница временно откладывается… Значит, нас и дальше ведут… и надо скорее мотать. Согласен? Хотя, они могут быть и возле больницы… но… это вряд ли. — Как бы размышлял вслух. — Если они нас засекли, сообщили кому надо, и упустили из виду, то… то их не похвалят.
— Понятно, — говорю. — Ты перестраховщик. Никого нет, как видишь, поехали в больницу.
Постояли еще пару минут, я успел покурить. Наконец Игорь сдался: — Поехали.
Оказывается, люди ломают руки, ноги, разбивают головы, и… даже по выходным. С другой стороны, как еще развлекаться, в маленьких провинциальных городах.
Сначала очередь к врачу, потом на рентген, опять к врачу, снова… и в конце-концов — долгожданная операционная. Все-таки перелом, причем не простой; треснуло запястье, сломались две косточки в кисти. Не вывих, как я думал, — гораздо серьезней; признаться — до последнего подозревал беднягу в симулянстве, — каюсь.
Операцию делали под общим наркозом. Мы с Игорем ждали возле операционной, на втором этаже, в коридоре. В отличии от первого, на втором, людей почти не было: я и белорус, рядом — щеголеватого вида старик, в кричащей ковбойской шляпе, рубашке с закатанными рукавами, узких кожаных брюках, и… Хотя, не стоит пускаться в подробные описания, если интересно — в Медвежьегорске его должны знать, найти не сложно.
Рядом с ним, два породистых бомжика, — описывать? Ну, разве что, так: Еще есть два типа с синими, с трудом натянутыми (на скулы и лоб) — лицами. Оба опухшие, беззубые; свежие шрамы на передней — лицевой части черепа, впопыхах перемазаны зеленкой, на одном одета… Впрочем, много чести, достаточно. Хотя, когда на них смотрел, непроизвольно улыбался, и не потому, что в них было что-то смешное, нет, даже наоборот, — просто вспомнилась история:
Судя по внешнему сходству, их близкого родственника (дедушку или внука) мне доводилось встречать в Питере, и не раз. Если коротко, то: Идем мы со "здоровым" по набережной Невы, проходим, как раз мимо "такого вот". Вид, неаккуратного мужчины выдернул Сергея из задумчивости; друга передернуло, лицо скривилось, и громко, со злостью, сквозь зубы: "Вот он, — блядь!" — Наконец-то он нашел его! Сколь ж можно?! — примерно, такой смысл содержало восклицание. Это в общем-то вся история.
Мы долго сидели на длинной кожаной скамье, потом Игорь принялся ходить по коридору туда сюда, из конца в конец, потом остановился возле окна, и больше полу часа стоял возле него, рассматривая больничный двор.
Мне надоело сидеть, я лег на спину, закрыл глаза, при этом ноги остались на полу. Минут через пять снял туфли, вытянулся полностью, зевнул, потянулся в предвкушении хорошего сна.
Меня разбудил Игорь, он с кем-то разговаривал. Открыл глаза, и никого рядом с ним не увидел: в коридоре пусто: остались только мы. Значит, это он со мной?
"… в профессии, а не людях, — услышал я, конец какой-то фразы, и дальше: — Особенно это заметно у медиков. Рекламисты зарабатывают на нашем желании заработать, адвокаты на незнании законов, даже подлые формалисты гаишники, штрафуют в общем-то за дело, а эти… Эти знают, — выбора у нас нет. Эти берут по максиму. Добро, их созидательного ремесла — адекватно злу их алчности. Где мы возьмем деньги, и как мы потом будем жить, им не интересно. Нет, я не осуждаю… я констатирую. Издержки профессии: из работяги, учителя, водителя такси, — мерзость прет, под куда меньшим давлением. Хотя — это те же люди; я их не делю. Но, как чувствуется разница в отношении к богатым и бедным больным… Терпеть не мог… а потом… потом, мама работала в больнице, правда, недолго… Даже, моя добрая, справедливая мама, из кожи вон угождала щедрым, а с другими… И ты знаешь? Я ей это простил. И сразу я простил всех… Хотя нет, не сразу. Это был долгий противоречивый миг переосмысления. Я очень многое могу простить бедности, Глеб. Но, дело не в бедности. Бедность, это так, для самоуспокоения. Если бы Тарас простил сына Андрея, ему пришлось бы простить и оправдать любое предательство, понимаешь?.. Свои пороки, мы и другим прощаем. И эти гайцы — сволочи конечно, но… Я не держу на них зла… Жена, говорит, у него, беременная…"
Он еще что-то говорил, а я никак не мог понять, — о чем он? На что он не держит зла?.. Какие ребятишки?.. Какие машины?.. Что, за отморозки?..
Вслушался, кажется понял, и вдруг ощутил бледность своего лица, услышал сердце, почувствовал, как кровь отхлынула от пальцев. Никогда, не был трусом, может, это нормальная реакция, может, так человек мобилизует силы, для… для…
— Ты уверен? — спрашиваю.
— В смысле? А, да, конечно… Так вот, о чем я?..
Быстро одел туфли, подбежал к окну:
— Вот черт! Давно они здесь? — спрашиваю.
— Кто? А, эти… Да. Ты меня сбил…
— Блин Игорь, надо что-то делать… Бежать надо…
— Бежать? — тихо, почти про себя, спросил Игорь. — Отвернул от меня лицо, опять посмотрел в окно:
— Осень в этом году будет ранняя, столько желтых листьев… Но, я бы не сказал, что холодно, а деревья уже… да? Может, здесь всегда так? Как в Забайкалье: июнь — еще не лето, июль — уже не лето. Когда я жил в Краснокаменске…
— Игорь!
Он отвернулся от окна, положил руку мне на плечо, смотрит в глаза, улыбнулся:
— Не переживай ты так. Сейчас, Антон очухается, и вы уйдете, через задний двор…
— А ты?
Игорь опустил взгляд, опять повернулся к окну: — Думаю… договоримся.
