Потом взвесили оставшийся хлеб. Составили акт. Работницы со слезами на глазах благодарили маму и всех членов комиссии.
Южакову мама доложила, что реальный выход хлеба столько-то килограммов. А сколько человек фактически прикреплено к пекарне – надо проверить.
«Прощание славянки»Дом, в котором мы живём в Ирбите, стоит на окраине. Дальше ещё три-четыре дома и начинается поле. А через поле идёт от Ирбита дорога вдаль. Иногда через весь город ведут строй новобранцев. Впереди идёт и играет духовой оркестр. Около строя вприпрыжку бегут пацаны. Идти под марш со скоростью строя мы не можем. По тротуарам идут женщины. Это в основном матери будущих солдат. Они провожают сыновей.
Рядом с оркестром останавливаются провожающие. Кто-то машет вслед уходящим парням. Кто-то крестит их. Но почему-то все плачут. Я считаю, что на войне этих парней ждут подвиги. Но слёзы женщин как-то заглушают мысли о подвигах. Когда я слышу марш «Прощание славянки», передо мной снова возникает картина проводов тех парней под плач матерей.
Около нашего дома оркестр выходит из строя, становится рядом с дорогой и играет. Мимо оркестра идёт строй. Он уходит от оркестра, от города. Уходит от провожающих на пустынную дорогу. Оркестр чаще других маршей играет «Прощание славянки».
Рядом с оркестром останавливаются провожающие. Кто-то машет вслед уходящим парням. Кто-то крестит их. Но почему-то все плачут. Я считаю, что на войне этих парней ждут подвиги. Но слёзы женщин как-то заглушают мысли о подвигах. Плач, причитания, вскрики женщин продолжаются ещё и после того, как оркестр, проводив последнего новобранца, замолкает и возвращается в город.
Когда я слышу марш «Прощание славянки», передо мной снова возникает картина проводов тех парней под плач матерей.
ДедушкаОтец мамы Близниченко Василий Емельянович был ударником в первом составе джаз-банда Леонида Утёсова. Потом работал проводником в поездах дальнего следования.
Дедушка ещё шил мужскую одежду. Шил он и пальто, и брюки. А потом утюжил готовое изделие. Оказывается, очень много зависит то того, как хорошо отглажено пальто, да и брюки тоже.
У дедушки был большой утюг. Дедушка открывал крышку утюга, брал на совок из печки угли и сыпал внутрь утюга. Расстилал на столе сшитую одежду, накрывал её тонкой тряпочкой, из стакана набирал в рот воды и брызгал на тряпочку. Перед глаженьем брал утюг и размахивал им, чтобы он лучше разогрелся. А потом уже гладил. Все шовчики переставали топорщиться, и одежда становилась гладенькой. А спинку и грудь дедушка утюжил на большой кукле без рук, которая стояла в углу комнаты. Пальто становилось уже не плоским, а объёмным, с выпуклой грудью и спиной.
С братьями и соседями составили мобильный оркестр. Играли на свадьбах, похоронах.
Ещё он изготавливал барабаны по заказам. Семью-то кормить надо.
Однажды Василий Емельянович пришёл в магазин купить шкуру для барабана. Молодой приказчик предложил и расхваливал не очень качественный товар. Дедушка отказался покупать. Вошёл хозяин магазина. Поздоровался тепло с посетителем. Спросил, о чем разговор. Приказчик доложил, что у него отказываются покупать классный товар. Хозяин заметил, что этому покупателю нужна только качественная шкура. И отвёл Василия Емельяновича туда, где было то, что ему нужно.
Довелось ему играть в Харьковском оперном театре ударником. Мама рассказывала, что была однажды в оркестровой яме. Шла какая-то опера. На сцене битва. Оркестранты «болели»:
– Васяка, давай. Так, так. Давай.
А ударник один работал на трёх литаврах, подстраивая их по ходу игры, на барабанах, тарелках.
Когда опустился занавес, и артисты выходили на поклоны, оркестранты поздравляли и благодарили своего ударника. Они-то знали, кто обеспечил успех этой сцены.
Мама присутствовала и на концерте, где исполнялась Вторая рапсодия Листа. Василий Емельянович снова был в ударе. Оказалось, что тогда мама в последний раз видела отца. Он остался в Харькове, когда туда пришли немцы. Во время оккупации Василий Емельянович пропал. Говорили, что он попал в облаву и после этого его больше никто не видел.
А мама долго ещё не могла без слёз слушать Вторую рапсодию Листа.
Погалдеть на конторуВечером собрались в нашей комнате соседи. Играют в лото. Электрическая лампочка помигала и погасла. Мама зажгла семилинейную лампу со стеклом. Поиграли ещё. Кто-то возмутился тем, что опять свет погас. Надо, мол, идти галдеть на контору. И две самые расшумевшиеся женщины пошли-таки в жилконтору.
Вернулись они успокоенные и притихшие.
– В конторе есть кто-нибудь?
– Есть. Сидят бабоньки, такие затурканные, звонят куда-то. Ну я их напрямую в лоб и спросила, который час. Они ответили, что половина девятого. Мы сказали «спасибо» и пошли.
Так и «погалдели на контору». Все посмеялись.
По репродуктору поёт Клавдия Шульженко. Мама улыбнулась и сказала, что они вместе росли в одном дворе. У них была дружная компания. Мама вспомнила ещё Сеньку Когана. Когда он плясал или дурачился, то у него руки и ноги болтались, как на веревочках. Потом я слышал, как по репродуктору объявили какую-то музыку и её исполнителя на рояле Симона Когана. Оказывается – это и был тот Сенька, с которым мама росла в одном дворе.
В детском садуКаждый день перед едой нам дают целую столовую ложку рыбьего жира. А запах такой, что хочется отвернуться. Но мама мне сказала, что в нём есть нужные растущему организму вещи. В других продуктах этих вещей нет. А мне надо расти. Значит, надо терпеть и глотать.
Когда я болел, то мне давали пить порошки. В детском саду болел в изоляторе. Скучно одному в комнате лежать. А когда болел дома, то бабушка принесла из аптеки «каплидатского» короля. Они очень вкусные.
А лекарство от разных болезней – это стрептоцид. Он бывает белый и красный. Когда соседка на кухне ошпарилась, то мама взяла таблетку белого стрептоцида, растолкла и посыпала больное место.
Красным стрептоцидом тётеньки красят волосы. Получается кирпично-рыжий цвет. Ещё тётеньки накручивают волосы на тряпочки, чтобы быть кудрявыми. А мама говорит, что она любит отечественную прическу. После мытья головы она расчесала волосы. Когда они подсохли, мама слегка тряхнула головой. Волосы легли красивой волной.
ДомаВ пищеблоке мама работает сутками. После суток на выходной мама берёт меня из садика.
Как-то мама велела мне подмести пол. Я стараюсь делать всё как мама. Взял веник, связанный из прутьев кустов, которые растут через дорогу от нашего дома, и взялся за дело. Когда я закончил, мама посмотрела и сказала, что подметать и мыть пол надо не только в середине комнаты. Надо выметать сор из всех углов. Я снова взял веник и сделал как мама сказала. Сору получилось больше, чем в первый раз.
