Она сложила деньги в аккуратные стопки. Потом нагнулась и подобрала несколько бумажек, отлетевших в сторону, когда она поднимала с пола ворох банкнот. Положила их на одну из стопок.
Бумажка, которую я держал в руке, была достоинством в двадцать долларов, как и большинство остальных, насколько я мог судить; впрочем, там были и десятидолларовые билеты, и кое-где в стопках проглядывали пятидесятидолларовые.
Она сложила все стопки в одну пачку и протянула ее мне.
— Это ваше, — сказала она.
— Но ведь я еще не дал…
— Будете вы работать на нас или нет, они ваши. А вы хорошенько подумайте над тем, что я вам сказала.
— Ладно, — согласился я. — Подумаю.
Я встал и взял у нее деньги. Распихал их по карманам. Карманы раздулись.
— Придет день, — сказал я, похлопывая себя по карманам, — когда от них не будет никакого проку. Наступит время, когда на них нечего будет купить.
— Когда настанет этот день, — сказала она, — их заменит что-нибудь другое. Вы будете обеспечены всем, что вам тогда понадобится.
Я стоял и думал, но почему-то думал я только о том, что теперь мне есть чем расплатиться с шофером такси. За исключением этой мысли голова моя была абсолютно пуста. Безмерная гнусность этой беседы начисто выпотрошила меня, остались лишь ощущение полного поражения и мысль о том, что я теперь могу расплатиться с шофером.
Я знал, что должен поскорее унести отсюда ноги. Должен покинуть этот дом, прежде чем меня захлестнет сокрушительный шквал эмоций. Должен уйти, пока во мне не взбунтовалось человеческое достоинство. Я должен уехать, выбрать место и время и все как следует обдумать. А пока пусть они считают, что я согласен стать их союзником.
— Благодарю вас, мисс, — сказал я. — Если не ошибаюсь, я не знаю вашего имени.
— У меня нет имени, — сказала она. — Мне незачем иметь имя. Имена нужны только таким, как Этвуд.
— Тогда благодарю вас еще раз, — произнес я. — Я обдумаю ваше предложение.
Она повернулась и вышла в прихожую. Горничной нигде не было видно. Я заметил, что гостиная, расположенная по ту сторону прихожей, сверкала чистотой и была заставлена мебелью. Любопытно, подумал я, много ли тут настоящей мебели и какую часть ее составляют превратившиеся в предметы обстановки кегельные шары?
Я взял с вешалки шляпу и пальто.
Она открыла парадную дверь.
— Хорошо, что вы зашли, — сказала она. — С вашей стороны это было очень разумно. Хочу верить, что это не последний ваш визит.
Выйдя на крыльцо, я не увидел своего такси. На его месте стоял длинный белый «кадиллак».
— Я приехал на такси, — сказал я. — Должно быть, оно ждет на дороге.
— Мы расплатились с шофером, — сказала девушка, — и отослали машину. Такси вам больше не понадобится.
Она прочла на моем лице недоумение.
— Эта машина принадлежит вам, — объяснила она. — Если вы будете на нас работать…
— А бомбу подложить не забыли? — поинтересовался я. Она вздохнула.
— Ну как мне заставить вас понять? Ладно, придется говорить прямо, без обиняков. Пока вы можете быть нам полезны, вам не грозит никакая опасность. Сослужите нам эту службу, и с вами никогда не случится ничего дурного. Вы будете под нашей опекой до конца ваших дней.
— А Джой Кейн? — спросил я.
— Если пожелаете, то и Джой Кейн тоже.
Она в упор посмотрела на меня своими ледяными глазами.
— Но только попробуйте помешать нам, только попробуйте нас обмануть…
И она издала звук, напоминающий звук ножа, вонзающегося в горло.
Я пошел к машине.
30Я остановил машину на окраине города в местном торговом центре и направился в аптеку, чтобы купить газету. Меня интересовало, удалось ли Гэвину раздобыть какие-нибудь сведения об исчезнувших из банков деньгах.
Я-то теперь мог бы раскрыть ему глаза на то, что с ними произошло. Но он, как и все остальные, не стал бы меня слушать. Я мог бы прийти в редакцию, сесть за свой стол и написать потрясающую статью, такую, какой еще не видывал мир. Но это было бы пустой тратой времени. Ее бы не напечатали. Для печати она была бы слишком экстравагантной. А даже если б ее все-таки опубликовали, ей никто бы не поверил. Или почти никто. Разве что горстка каких-нибудь душевнобольных. А это не в счет.
Прежде чем выйти из машины, я в поисках десятидолларовой бумажки разворошил лежавшую в кармане пиджака пачку денег. Посмотрел, нет ли там пятидолларовых купюр, но их не оказалось. Так же, как и банкнот достоинством в один доллар.
И пока я рылся в этих бумажках, мне захотелось узнать, сколько у меня сейчас денег. Не потому, что это было так уж важно. Просто из чистого любопытства.
Ведь через несколько недель, а может, даже и дней, деньги начнут терять ценность. А вскоре после этого обесценятся полностью. Они превратятся в бесполезные бумажки. Ими нельзя будет питаться, их нельзя будет носить вместо одежды, и они не укроют человека от непогоды. Ибо они были — и были таковыми испокон веков — всего лишь изобретенным Человеком оружием, с помощью которого он строил свою своеобразную цивилизацию. По сути дела, они значили не больше, чем бороздки на рукоятке пистолета или бессмысленные закорючки, начерченные мелом на стене. Во все времена они были не более чем хитроумными фишками.
Я вошел в аптеку, взял газету из пачки, лежавшей на табачном прилавке, и с фотографии на первой странице на меня глянула улыбающаяся и счастливая морда Пса.
Тут не могло быть никаких сомнений. Я узнал бы его при любых обстоятельствах. Он сидел перед объективом — само дружелюбие, а за его спиной возвышалось здание Белого Дома.
Заголовок, напечатанной под фотографией статьи, окончательно подтвердил мою догадку. В нем сообщалось:
ГОВОРЯЩАЯ СОБАКА ХОЧЕТ НАНЕСТИ ВИЗИТ ПРЕЗИДЕНТУ.
— Мистер, — спросил продавец, — вы купите эту газету?
Я дал ему купюру в десять долларов и он недовольно хмыкнул.
— А у вас не найдется денег помельче?
Я ответил, что не найдется.
Он отсчитал мне сдачу, я запихнул ее вместе с газетой в карман и пошел назад к машине. Я хотел прочесть статью, но по какой-то необъяснимой причине, которую я даже не пытался понять, мне хотелось прочесть ее, сидя в машине, где меня никто не побеспокоит.
Статья была написана остроумно, пожалуй, даже чуточку остроумнее, чем следовало бы.
В ней рассказывалось о псе, которому захотелось встретиться с президентом. Прежде чем его успели остановить, он проскочил в ворота и попробовал проникнуть в Белый Дом, но охранники выставили его за дверь. Уходил он неохотно, пытаясь по-своему, по-собачьи, объяснить, что в его намерения не входило учинять беспорядки, но он был бы весьма признателен, если бы ему дали возможность повидаться с президентом. Он сделал еще две-три попытки пробраться в здание, и кончилось тем, что охранники вызвали по телефону собачника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
