— Ну, что скажете, барон?
Лорд Готберг распростерся на спине, как приготовленная к надругательству женщина, из разрубленного плеча обильно хлещет кровь, рот превращен в красное месиво, глаза непонимающие от болевого шока.
Гай убрал меч и, сунув в ножны, отступил.
— Думаю, — сказал он холодно, — все понятно, как барону, так и… другим. А нам пора выступать. Если еще кто-то не передумал идти в одном отряде с шерифом.
Граф, тоже потрясенный, как и другие, чересчур быстрым завершением поединка, первым шелохнулся, развел руками.
— Шериф, — произнес он неуверенным голосом, — думаю, этот ваш довод самый убедительный.
Слуги и оруженосцы барона утащили его в замок, а Гай повернулся к коню, Дарси подвел его бегом, гордый и сияющий за такую молниеносную победу своего лорда.
Граф покачал головой, в глазах веселье, но лицо серьезное, однако видно, что доволен.
— Ну что, по коням?
— Да, — ответил Гай и посмотрел на окна. — Ваша дочь даже не вышла взглянуть на такую уйму молодых рыцарей!
Граф сказал смущенно:
— У нее бывают перепады настроения. Со дня смерти ее матери. Бывает, запрется в своей комнате и сидит там сутками, даже еду ей приносят. Читает много, вышивает, мечтает, грустит…
— Грустит? — изумился Гай. — Мне казалось, она весьма задиристая особа.
— Это обманчиво, — заверил граф. — На самом деле очень ранимая и мечтательная девочка…
Они отъехали от замка почти на четверть мили, а из ворот все еще выезжают отставшие группки. Никогда, подумал Гай со стыдом, на борьбу с разбойниками не выходила армия, да еще во главе со знатными рыцарями, стыд какой-то.
Когда за спиной осталось с полдесятка миль, граф начал оглядываться, сказал нерешительно:
— Мне кажется, мы проехали поворот…
— Какой, ваша светлость?
— Вы сказали, что лагерь Робина Гуда в двух милях от село Сосновое.
— Да.
— Но мы только что проехали это село!
Гай понизил голос:
— Ваша светлость, то, что я сказал в присутствии слуг, не считается. Я выяснил, откуда растут ноги у слухов, что Робин Гуд «у богатых берет, бедным дает». В отличие от других разбойников, тупых и жадных тварей, он умело оплачивает информаторов, а они у него в каждом селе и, боюсь, во многих из замков вокруг Шервудского леса. Хитрая сволочь. В этом и секрет его неуловимости.
Граф нахмурился.
— Вы полагаете…
Гай заверил поспешно:
— Всего лишь предосторожность, ваша светлость! Робин Гуд в самом деле был в двух милях от села Сосновое, но месяц назад сменил стоянку. Сейчас он несколько дальше. Миль на семь. Если его проинформировали о нашем рейде, он сейчас посмеивается и пьянствует со своими собутыльниками…
Граф спросил с кривой улыбкой:
— У вас тоже информаторы?
— А как же, — ответил Гай серьезно, — все, кто хочет жить без разбоев и страха, что к нему ворвутся, изобьют, жену изнасилуют, а из дома все вынесут… Так что мои информаторы весьма надежные, ваша светлость. Они служат не за деньги.
Граф сказал со вздохом:
— Надеюсь, у нас все получится. И вообще… выберемся же из этой ямы? Его Величество вернется в Англию, начнем крепить ее мощь, а то всякий раз рубим на корню, не давая подняться. Принц Джон все делает правильно, однако народ любит Ричарда, просто обожает и всюду пойдет за ним, так что все наши надежды тоже связаны с законным государем…
Гай пробормотал:
— Мы рыцари, с нами все понятно, но за что простой народ любит короля Ричарда?
— В народе, — сказал граф неспешно, — всегда восторгались богатырями, что гнут подковы руками, а самые сильные из них еще и ломают. Король Ричард ломает сразу по две подковы, от этого все в восторге! И постоянно с ликованием пересказывают это всем-всем…
— В самом деле, — ответил Гай, — достойно зависти любого мужчины. Я бы тоже хотел…
Граф кивнул, но в глазах промелькнуло некое недовольство.
— Если бы ко всем его доблестям еще и умение его младшего брата управлять страной… Все понимают, что под рукой Ричарда Англия стремительно обнищала, а народ разорен и ропщет, как никогда раньше… и как хорошо, что на горизонте нет кораблей викингов!
К ним подъехал Родент Кейс, посмотрел на Гая с сочувствием, как будто того снова волокут на виселицу.
— Народ ропщет не на короля, — сказал он, — а на сборщиков налогов. Как будто собирают для себя, а не по приказу нашего львиносердечного! Не завидую вам, сэр Гай.
— Сам себе не завидую, — ответил Гай. — Интересная у нас жизнь?
Родент не ответил, привстал в стременах и всматривался в даль.
— Вон там на опушке, — сказал он, — крестьянин машет…
Гай всмотрелся.
— Уже?.. Значит, Робин Гуд чуточку переместился еще глубже в лес.
Граф спросил с интересом:
— Ваш информатор?
— Нет, — ответил Гай, — это Аустин, мой помощник. Отвечает за эту часть операции.
Когда подъехали ближе, Аустин вывел спрятанного за деревьями коня, сбросил крестьянские лохмотья, представ в прекрасной кольчуге до колен, на широком поясе короткий меч и мизерикордия, добытый неизвестно в каких боях, а на седле позвякивают притороченные топор и булава о шлем с закрылками и забралом.
— Хорошие у вас помощники, — пробормотал граф, окинув оценивающим взглядом могучую фигуру Аустина и его суровое лицо с боевыми шрамами. — Умеете подбирать людей, шериф.
Гай поинтересовался:
— Что-нибудь изменилось, Аустин?
— Нет, — ответил тот, — но есть кое-что, отчего будете смеяться.
Граф, Родент и подъехавшие рыцари заинтересованно умолкли, начали прислушиваться.
— Говори, — сказал Гай.
Аустин сказал с веселым ожесточением:
— Этот разбойник грабит всех, проезжающих через Шервудский лес, под очень благовидным предлогом…
Гисборн, поморщившись, прервал:
— Никакой предлог для грабежа не может быть благовидным!
Аустин выставил перед собой ладони.
— Ваша милость, вы же сами говорили, что даже самый закоренелый злодей ищет и находит себе оправдание. Ну, к примеру, дикие свиньи напали ночью на его огород и все пожрали, теперь вот вынужден идти на большую дорогу и грабить, чтобы прокормиться… а то и вовсе — прокормить семью!
— Пусть наймется к соседу, — сказал Гай. — Пусть найдет подработку. Пусть, в конце концов, отправится в город, там всегда рабочих рук недостает!..
Граф сказал солидно:
— Все верно, одни ищут возможность заработать дополнительные деньги, а другие идут грабить.
— Первым будем помогать, — сказал Гай нетерпеливо, — а вторых вешать!.. Так что он там придумал?
