— Я хочу видеть Джекки.
Войдя в хвостовой отсек, он тихо подошел к Жаклин и встал рядом с ней.
— Джекки, — сказал он тихо и обнял ее за плечи. — Я здесь.
Все вокруг вздрогнули: у Роберта был голос его брата…
— Ах, Бобби, — не произнесла, а скорее вздохнула с облегчением она и подумала, как это похоже на Бобби: он всегда с тобой в трудную минуту.
Самолет вновь двинулся вперед и затем окончательно остановился. Зажглись прожектора. Суиндал и Хзнсон стремительно сбежали вниз по трапу, встали у крыла лицом к задней двери самолета и замерли, отдавая честь. К самолету подкатил громоздкий подъемник. Дверь хвостового отсека распахнулась, и из нее выглянуло круглое лицо Лэрри О’Брайена. Стоявшие внизу члены правительства увидели в раскрытой двери изможденный профиль министра юстиции. Это их поразило: они не знали, что он успел побывать в Далласе. Роберт Кеннеди держал вдову за руку. В другой ее руке висела сумка. Внезапно все увидели, что одежда Жаклин забрызгана кровью. Еще мгновение — и в дверях показались Келлерман, Грир, О’Лири, Хилл и Лэндис. Они бережно опустили гроб у ног Жаклин и Роберта Кеннеди. Свет прожекторов падал на гроб. Стояла мертвая тишина. Все безмолвно смотрели, не в силах оторвать глаз от темно-красной бронзы гроба президента.
Глава седьмая
ЖАКЛИН КЕННЕДИ
Затея с подъемником оказалась совершенно несостоятельной. Он даже не доставал до дверцы самолета. Келлерман у одного конца, Грир — у другого, пять агентов секретной службы и Годфри Макхью с трудом опустили«Британию» О’Нила на площадку подъемника. Затем на нее сошли из самолета Жаклин и Роберт Кеннеди. За ними последовали остальные. Эвелин Линкольн, Мэри Галлахер, доктор Беркли и Кен О’Доннел, чьи лица опухли от слез, образовали скорбный ряд за плечами вдовы. Роберт Кеннеди спросил невестку, на чем она желает поехать.
— Тебя ожидает вертолет, чтобы доставить прямо в Белый дом. Ты не возражаешь?
— Нет, нет, я хочу ехать прямо в госпиталь Бетесде. Она заметила серую карету «скорой помощи» и решила, что это машина, вызванная по ее просьбе.
— Мы поедем в ней, — сказала она.
Платформа подъемника начала двигаться вниз. Не доходя пяти футов до земли, они остановилась. Это был предел. Помощники президента, агенты охраны и мобилизованные для этой цели представители всех пяти родов войск с большим трудом и сгибаясь от тяжести, подняли бронзовый ящик с отбитыми ножками и стали опускать его на землю. Непосильная ноша раскачивалась из стороны в сторону и едва не рухнула. «Гротеск» — так охарактеризовал эту сцену один из журналистов. В суматохе на какое-то мгновение Жаклин Кеннеди оказалась в стороне. Клинт Хилл полагал, что она сядет на переднее сиденье рядом с водителем кареты «скорой помощи» и попытался усадить ее там. Однако вдова наотрез отказалась:
— Нет, я сяду позади, — сказала она, отстранившись. Грир, Келлерман, Лэндис и доктор Беркли с трудом втиснулись на переднее сидение. Грир сел за руль. Доктору пришлось разместиться на коленях Лэндиса. Министр юстиции также сел в кузов, напротив невестки. Рядом с ней примостился Макхью. Не дожидаясь, пока уберут подъемник и подкатят трап для нового президента, машина с телом убитого президента тронулась с места и покатила в госпиталь.
Роберт Кеннеди отодвинул пластмассовую перегородку, отделявшую его от водителя, и спросил:
— Рой, тебе известно, что они задержали какого-то парня в Далласе?
Рой ничего еще не знал. В течение двух часов Ли Харви Освальд находился в центре внимания всей страны, однако на «Ангеле» о нем знали только те, кто смотрел телевизионные передачи в салоне. Затем завязался беспорядочный разговор о возможной судьбе помощников Кеннеди, о задержке с отлетом из Лав Филда, о роли в этом Макхью и о том, как объяснял эту задержку новый президент.
— Он сказал, Бобби, что говорил об этом с тобой, — пояснила шурину Джекки, — и что ты сказал ему, что он должен принести присягу там же, в Далласе.
Министр юстиции был ошеломлен. Он ответил, что, по-видимому, произошло недоразумение. Он вовсе не предлагал ничего подобного.
Склонившись над гробом, Жаклин прошептала:
— О, Бобби, я никак не могу поверить, что Джека больше нет.
И затем, вперив невидящий взор в серую занавеску над его плечом, она стала рассказывать ему о том, как двигался президентский кортеж по удинам Далласа, об убийстве в безоблачный солнечный день н о том, что происходило потом. Целых двадцать минут длилось это повествование, и он ни разу не прервал ее. Позже он так отозвался об этой беседе:
— Было видно, что ей просто необходимо было рассказать мне об этом; хотел я того или нет, а я просто не думал тогда, хочу ли я это слышать или нет. И она рассказала мне все.
Машина мчалась уже по улицам Вашингтона, и министр юстиции внезапно увидел, как из-за осеннего кружева кленов и дубов, посаженных еще при президентах Гровере Кливленде и Теодоре Рузвельте, показался белоснежный Южный портал Белого дома. В течение 1036 дней здесь был дом президента Джона Ф. Кеннеди. Этот день был последним.
Миновав Белый дом и парк, Грир был вынужден резко взять в сторону, чтобы объехать высокий узкий грузовик зеленого цвета, стоявший около открытого люка. Группа рабочих старательно опускала в него металлический кабель. Телевидение уже готовилось транслировать церемонию похорон. Телефонной компании «Чезапик и Потомак» пришлось проложить не менее шести миль временною телевизионного кабеля.
Внешне Беркли не придавал особого значения своему воинскому званию. Но от этого он не переставал быть контр-адмиралом, находящимся на действительной службе, и придирчиво следил за строгим соблюдением протокола.
— Президент Соединенных Штатов всегда въезжает только через главные ворота, — решительно сказал он Гриру, когда они подъезжали к зданию госпиталя.
На этот раз приезд президента не сопровождался вспышками красных фар полицейских машин и натужным воем сирен. Люди, близкие к президенту, хорошо впали его презрительное отношение ко всей этой шумихе.
Машину с гробом сопровождал лишь эскорт мотоциклистов. Грир прибавил скорость, полицейские с ревом рванулись вперед на своих мотоциклах, и карета «скорой помощи» в сопровождении неотступно следующей за ней вереницы «Меркуриев» подлетела к подъезду главного военно-морского госпиталя Бетесда. Капитан первого ранга открыл дверцу машины.
При входе на синем, шитым золотом ковре с изображением якоря стояли в ожидании капитан, начальник госпиталя контр-адмирал Кальвин Галлоуей и капеллан. Министр юстиции и капитан помогли Жаклин Кеннеди выйти из машины. Годфри Макхью остался с гробом. Он решил до конца нести свою траурную вахту у тела убитого президента.
Ровно через четыре минуты после того, как карета «скорой помощи» покинула аэродром Эндрюс, нелепый подъемник откатили от самолета, и президент Джонсон наконец-то сошел по трапу с самолета. Первым приветствовал его министр обороны Макнамара. Обращаясь к сенатору Мэнсфилду, стоявшему за Макнамарой, президент сказал с грустью в голосе:
— Это ужасно, ужасно!
Кивнув Дженкинсу и Риди, Джонсон зашагал вперед своей неуклюжей походкой. Когда он проходил мимо Шлезингера, тот в порыве чувств пожал ему руку и выпалил:
— Я сделаю все, что в моих силах.
Хьюберт Хэмфри, Эрл Уоррен и Аверелл Гарриман тоже обменялись с ним рукопожатиями. Кое-кто остался на своих местах. Артур Голдберг встретился взглядом с Джонсоном, но не подошел к президенту. Позже он объяснял:
— Я был там с другой целью. Я приехал отдать последний долг покойному. Я считал, что мне нужно было просто стоять там и ничего больше.
В 18.14 президент Джонсон подошел к месту, где собрались журналисты. Его ждал там целый лес микрофонов. Впоследствии он вспоминал, что его последняя мысль перед выступлением была обращена к богу. Говоря его словами, он в душе молил, чтобы «господь помог ему с честью выполнить свой долг». Мирские силы не очень-то ему помогали.
Трудно было представить себе более неблагоприятное окружение. Подъемник убрали, но облик аэродрома не стал от этого лучше. Мало того, Джонсону предстояло выступать на фоне настоящей какофонии. В нескольких шагах от него громко рыдали Хьюберт Хэмфри и г-жа Мэнсфилд. Два только что взлетевших турбопропеллерных вертолета «Н-21» наполнили воздух ревом моторов.
Стоя рядом с Леди Бэрд, Джонсон начал читать свое заявление:
— Весь наш народ переживает сейчас горестное время. Мы понесли тяжелую, невосполнимую потерю. Для меня лично это — огромная личная трагедия. Я знаю, что весь мир сейчас разделяет горе госпожи Кеннеди и ее семьи. Я буду делать все, что в моих силах. Это все, на что я способен. Прошу вашей поддержки и помощи у бога.
Телевизионная аудитория, смотревшая передачу из Эндрюса, слышала слова президента, хотя и была удивлена шумом (вертолеты не попали в кадр телекамер). Лишь немногие из зрителей на самом аэродроме поняли, что говорит Джонсон.
