Читаем без скачивания Руна смерти - Олег Курылев

– А ведь вы можете оказаться правы. Чертовски правы! – воскликнул Ротманн. – Недавно я заметил на столе Крайновски небольшую книгу в сиреневом переплете. Это избранные речи Геббельса, кажется, сорокового или сорок первого года издания. Раньше, при Цибелиусе, она валялась в его шкафу на нижней полке. Я еще подумал тогда – для чего Крайновски вдруг понадобились речи Геббельса?

– Да, я тоже видел эту книгу, – подтвердил Веллер. – Он прячет ее в стол.

Антон, не удержавшись, потер руки.

– Конечно, это еще не факт, но, похоже, мы на верном пути, господа. Осталось узнать, по какой странице он шифрует. Вы можете, господин Веллер, добраться до этих речей, хотя бы на несколько минут?

– Можно попробовать. Крайновски часто уезжает, и иногда разделяющая наши комнаты дверь остается незапертой. Но он наверняка запирает ящики стола.

– И всё-таки надо попытаться. Может, отвлечь его каким-то срочным делом? – Антон посмотрел на Ротманна. – Выманить из кабинета?

Тот неопределенно пожал плечами.

– Ну хорошо, а как узнать номер страницы?

– Если он пользуется одной и той же, что очень вероятно, то книга сама раскроется на этом месте. Во всяком случае, эти страницы будут заметны. Примяты, например.

– Ну понятно, понятно. Как только его отвлечь в нужный момент? Веллер, вы можете дать знать, когда он сядет за расшифровку?

– Могу. Это просто. После получения сообщения, которое я перевожу в цифры и приношу ему, он сразу же начинает расшифровку. Так что…

– Тогда что-нибудь придумаем. – Вставая, Ротманн удовлетворенно потер руки. – Главное – не проколоться. Веллер, у вас на лице написано, что вы что-то затеяли. Собирайтесь, я вас отвезу домой.

Следующим утром, как обычно, было передано новое сообщение. Закончив его расшифровку и аккуратно переписав столбики с числами на два чистых листка, Амон Веллер спрятал один из них в своем носке, а второй вместе с черновиками передал Крайновски.

– Спасибо, Амон. – Правая рука оберштурмбаннфюрера сделала жест, позволяющий Веллеру удалиться, в то время как левая потянулась к одному из левых ящиков стола.

Через минуту сидевший в своем кабинете Ротманн получил ошибочный звонок по телефону – Веллер, набирая номер архива, перепутал цифры. Это был условный знак. Ротманн сразу же набрал номер телефона кабинета начальника морской школы.

– Это Ротманн. Я пошел.

Трубка легла на стол рядом с аппаратом, и еще через минуту Ротманн, несмотря на протесты секретаря, вошел без стука в кабинет шефа,

– Простите, оберштурмбаннфюрер, но звонит капитан Лют. У него к вам срочное дело.

Крайновски распрямился над столом и удивленно уставился на вошедшего.

– Что? Какой Лют? Ах этот… Где он?

– Он позвонил на мой номер и ждет.

– А почему не сюда?

– По-моему, чего-то опасается.

– Да что он, ей-богу! – Крайновски раздраженно положил ручку, левой рукой захлопнул небольшую книгу и, швырнув ее в верхний ящик стола, повернул ключ. Несколько лежавших перед ним листов бумаги он сгреб, сложил вдвое и засунул во внутренний карман кителя. – Пошли.

Они вышли в коридор.

– У меня открыто, оберштурмбаннфюрер, трубка на столе, Курт рядом. А я, с вашего позволения…

Крайновски, не дослушав, махнул рукой и быстро пошел в сторону лестницы. Когда он скрылся, Ротманн вернулся на несколько шагов назад и приоткрыл дверь комнаты Веллера.

– Левый верхний. У вас две минуты.

Сразу после этого он вернулся в приемную и затеял с Терманом – секретарем шефа гестапо – разговор о списках ночных дежурств по управлению за прошлый месяц. Во-первых, он должен был помешать Терману неожиданно войти в кабинет начальника, а во-вторых, заглушить стук или скрип, которые мог произвести там неуклюжий Веллер.

Через три минуты Ротманн направился к себе, разминувшись на лестнице с возвращавшимся Крайновски. Тот не сказал ни слова.

Операция удалась. Еще утром Ротманн договорился с капитаном Лютом о телефонном разговоре с Крайновски. У того как раз были кое-какие дела к шефу гестапо, и он должен был условиться с ним о встрече. Что касается книги, то это действительно оказались избранные речи Геббельса. Она открылась на сорок второй странице, одного взгляда на верхнюю часть которой было достаточно, чтобы понять – это то самое место. Здесь всё было испещрено пометками, сделанными карандашом или ногтем. Полистав сборник, Веллер убедился, что в других местах таких следов нет. Он запомнил несколько верхних предложений и положил книгу на место. Вернувшись к себе и достав из носка копию шифровки, он стал методом вычитания восстанавливать исходный текст. Сначала ничего не получалось. Только после присвоения букве «а» числа 13 и далее по возрастающей начал появляться смысл. Веллер скоро догадался, что число 12 было закреплено за точкой. Таким образом, минут через сорок перед ним уже лежал следующий текст:

«новая информация по линии ш. необходима личная встреча, выезжайте немедленно, старое место 18 часов, согласуйте действия, в охране люди адмирала гейе 12».

Веллеру даже стало немного смешно. Разговаривай Крайновски со своими агентами и начальниками по телефону лично, открытым текстом, без всяких мудрствований, и всё могло бы остаться в тайне. Получилось, что именно вторая ступень шифрования, да еще такая изощренная, как раз и разрушила всю эту конфиденциальность.

А поздно вечером в старой роще, расположенной между поврежденной воздушным налетом еще в августе 1942 года спортивной гимназией и морской школой, Ротманн встретился с Лютом. Прочитав расшифрованное сообщение, капитан сказал:

– Адмирал Гейе командует особым «подразделением К». Это морские диверсанты, которых еще называют люди-лягушки. В последнее время к ним очень благоволит фюрер. Если они охраняют секреты этой флотилии, то господину Гиммлеру придется попотеть.

– А кто такой «Ш»?

– Не знаю. Может быть, один из агентов гестапо. Впрочем, эта буква может означать и Шпеера. Он наверняка причастен к «Морскому ужу», ведь лодки собирают на заводах под его полным контролем.

– Во сколько вы завтра встречаетесь с Крайновски?

– Он собирается приехать вечером.

– Напоминаю, что он не должен ничего знать обо всём этом, – Ротманн помахал бумажкой. – Иначе вы меня больше не увидите.

– Не беспокойтесь. Нам предстоит разговор на другие темы.

В течение последующих дней Веллер регулярно передавал своим сообщникам копии получаемых и отправляемых Крайновски сообщений. Книгу Ротманн раздобыл через своего знакомого букиниста, вызвав у того некоторое удивление своим заказом. Антон, у которого, в отличие от остальных, была масса свободного времени, занимался дешифровкой и анализом. Его всё-таки свалил грипп. Он пил присланные Ротманном таблетки и большую часть дня лежал под двумя одеялами, придавленный сверху еще и шинелью. «Стоял весенний месяц март, летели с юга птицы…»

Почерпнуть что-нибудь существенное из всех этих шифровок пока не удавалось. Это были сплошные указания о встречах и проверках без конкретных фактов, имен и чинов. Складывалось впечатление, что Крайновски занимался не только «Морским ужом» и вообще был координатором некоей сети агентов, разбросанных по десятку портовых городов Северной Германии. Возможно, что наиболее важные сообщения шли другим путем или перевозились курьерами. Кроме всего прочего, Антон знал, что примерно в эти дни Гиммлер был более озабочен своими тайными переговорами с американцами в Швейцарии. Так что его интерес к секретам гросс-адмирала мог сильно поубавиться.

Анализируя принятые Веллером донесения, Антон сразу обратил внимание на постоянно присутствующие в конце каждого из них цифры. Как правило, это было двузначное число. Напрашивалось только одно логичное объяснение: подпись автора. Другими словами, каждому конкретному числу соответствовал определенный человек, пославший донесение. Эту догадку подтверждал разный характер сообщений, подписанных разными числами. Наиболее приказным и безапелляционным он был за номером 11, как если бы за этим числом скрывался большой начальник. Уж не сам ли Гиммлер?

Однако нужно же что-то предпринять, размышлял Антон. Если его миссия была как-то связана с «Морским ужом», то могла состоять лишь в одном – в срыве этого заговора. Но как можно сорвать заговор, если неизвестно, в чем его суть, кто во главе, да еще сидеть при этом взаперти?

И всё же однажды Антон взял тетрадь (после их возвращения из Дрездена Ротманн наконец-то принес ему толстую тетрадь и карандаши) и, забравшись под одеяла, стал усиленно морщить лоб, что-то корябая в ней и черкая. Минут через сорок он вылез из-под одеял и с удовлетворением вернул карандаш на место – в голубую вазочку на подоконнике.

Когда через два дня пришел Ротманн, Дворжак протянул ему переписанный набело листок со следующим текстом: