— Я счастлив. Его имя?
— Вы знаете этого человека.
— Знаю?
— Да.
— Надеюсь, это не кто-либо из моих друзей? — спросил д'Артаньян, разыгрывая нерешительность, чтобы заставить миледи поверить в то, что он ничего не знает.
— Так, значит, будь это кто-либо из ваших друзей, вы бы поколебались? — вскричала миледи, и угрожающий огонек блеснул в ее глазах.
— Нет, хотя бы это был мой родной брат! — ответил д'Артаньян как бы в порыве восторга.
Наш гасконец ничем не рисковал, он действовал наверняка.
— Мне нравится ваша преданность, — сказала миледи.
— Увы! Неужели это все, что вам нравится во мне? — спросил д'Артаньян.
— Нет, я люблю и вас, вас! — сказала она, взяв его руку.
И д'Артаньян ощутил жгучее пожатие, от которого он весь затрепетал, словно и ему передалось волнение миледи.
— Вы любите меня! — вскричал он. — О, мне кажется, я схожу с ума!
И он заключил ее в объятия. Она не сделала попытки уклониться от его поцелуя, но и не ответила на него.
Губы ее были холодны: д'Артаньяну показалось, что он поцеловал статую.
И все же он был упоен радостью, воспламенен любовью; он почти поверил в нежные чувства миледи, он почти поверил в преступление де Варда. Если бы де Вард оказался сейчас здесь, возле него, он мог бы его убить.
Миледи воспользовалась этой минутой.
— Его имя… — начала она.
— Де Вард, я знаю! — вскричал д'Артаньян.
— Как вы узнали об этом? — спросила миледи, схватив его за руки и пытаясь проникнуть взглядом в самую глубь его души.
Д'Артаньян понял, что увлекся и совершил ошибку.
— Говорите, говорите! Да говорите же! — повторяла миледи. — Как вы узнали об этом?
— Как я узнал? — переспросил д'Артаньян.
— Да, как?
— Вчера я встретился в одном доме с де Вардом, и он показал мне кольцо, которое, по его словам, было подарено ему вами.
— Подлец! — вскричала миледи.
Это слово, по вполне понятным причинам, отдалось в самом сердце д'Артаньяна.
— Итак? — вопросительно произнесла миледи.
— Итак, я отомщу за вас этому подлецу! — ответил д'Артаньян с самым воинственным видом.
— Благодарю, мой храбрый друг! — сказала миледи. — Когда же я буду отомщена?
— Завтра, сию минуту, когда хотите!
Миледи чуть было не крикнула: «Сию минуту!» — но решила, что проявить подобную поспешность было бы не особенно любезно по отношению к д'Артаньяну.
К тому же ей надо было еще принять тысячу предосторожностей и дать своему защитнику тысячу наставлений относительно того, каким образом избежать объяснений с графом в присутствии секундантов. Д'Артаньян рассеял ее сомнения одной фразой.
— Завтра вы будете отомщены, — сказал он, — или я умру!
— Нет! — ответила она. — Вы отомстите за меня, но не умрете. Это трус.
— С женщинами — возможно, но не с мужчинами. Кто-кто, а я кое-что знаю о нем.
— Однако, если не ошибаюсь, в вашей стычке с ним вам не пришлось жаловаться на судьбу.
— Судьба — куртизанка: сегодня она благосклонна, а завтра может повернуться ко мне спиной.
— Другими словами, вы уже колеблетесь.
— Нет, боже сохрани, я не колеблюсь, но справедливо ли будет послать меня на возможную смерть, подарив мне только надежду и ничего больше?
Миледи ответила взглядом, говорившим: «Ах, дело только в этом! Будьте же смелее!»
И она пояснила свой взгляд, с нежностью проговорив:
— Вы правы.
— О, вы ангел! — вскричал д'Артаньян.
— Итак, мы обо всем договорились? — спросила она.
— Кроме того, о чем я прошу вас, моя дорогая.
— Но если я говорю, что вы можете быть уверены в моей любви?
— У меня нет завтрашнего дня, и я не могу ждать.
— Тише! Я слышу шаги брата. Он не должен застать вас здесь.
Она позвонила. Появилась Кэтти.
— Выйдите через эту дверь, — сказала миледи, отворив маленькую потайную дверь, — и возвращайтесь в одиннадцать часов. Мы закончим этот разговор. Кэтти проведет вас ко мне.
При этих словах бедная девушка едва не лишилась чувств.
— Ну, сударыня! Что же вы застыли на месте, словно статуя? Вы слышали? Сегодня в одиннадцать часов вы проведете ко мне господина д'Артаньяна.
«Очевидно, все ее свидания назначаются на одиннадцать часов, — подумал д'Артаньян. — Это вошло у нее в привычку».
Миледи протянула ему руку, которую он нежно поцеловал.
«Однако… — думал он, уходя и едва отвечая на упреки Кэтти, — однако как бы мне не остаться в дураках! Нет сомнения, что эта женщина способна на любое преступление. Будем же осторожны».
VII
ТАЙНА МИЛЕДИ
Д'Артаньян вышел из особняка и не поднялся к Кэтти, несмотря на настойчивые мольбы девушки; он сделал это по двум причинам: чтобы избежать упреков, обвинений, просьб, а также чтобы немного сосредоточиться и разобраться в своих мыслях, а по возможности и в мыслях этой женщины.
Единственное, что было ясно во всей этой истории, — это что д'Артаньян безумно любил миледи и что она совсем его не любила. На секунду д'Артаньян понял, что лучшим выходом для него было бы вернуться домой, написать миледи длинное письмо и признаться, что он и де Вард были до сих пор одним и тем же лицом и что, следовательно, убийство де Варда было бы для него равносильно самоубийству. Но и его тоже подстегивала свирепая жажда мести; ему хотелось еще раз обладать этой женщиной, уже под своим собственным именем, и, так как эта месть имела в его глазах известную сладость, он был не в силах от нее отказаться.
Пять или шесть раз обошел он Королевскую площадь, оборачиваясь через каждые десять шагов, чтобы посмотреть на свет в комнатах миледи, проникавший сквозь жалюзи; сегодня миледи не так торопилась уйти в спальню, как в первый раз, это было очевидно.
Наконец свет погас.
Вместе с этим огоньком исчезли последние следы нерешительности в душе д'Артаньяна; ему припомнились подробности первой ночи, и с замирающим сердцем, с пылающим лицом он вошел в особняк и бросился в комнату Кэтти.
Бледная как смерть, дрожа всем телом, Кэтти попыталась было удержать своего возлюбленного, но миледи, которая все время прислушивалась, услыхала, как вошел д'Артаньян, и отворила дверь.
— Войдите, — сказала она.
Все это было исполнено такого невероятного бесстыдства, такой чудовищной наглости, что д'Артаньян не мог поверить тому, что видел и слышал. Ему казалось, что он стал действующим лицом одного из тех фантастических приключений, какие бывают только во сне.
Тем не менее он порывисто бросился навстречу миледи, уступая той притягательной силе, которая действовала на него, как магнит действует на железо.
Дверь за ними закрылась.
Кэтти бросилась к этой двери.
Ревность, ярость, оскорбленная гордость, все страсти, бушующие в сердце влюбленной женщины, толкали ее на разоблачение, но она погибла бы, если бы призналась, что принимала участие в подобной интриге, и, сверх того, д'Артаньян был бы потерян для нее навсегда. Это последнее соображение, продиктованное любовью, склонило ее принести еще и эту последнюю жертву.
Что касается д'Артаньяна, то он достиг предела своих желаний: сейчас миледи любила в нем не его соперника, она любила или делала вид, что любит его самого. Правда, тайный внутренний голос говорил молодому человеку, что он был лишь орудием мести, что его ласкали лишь для того, чтобы он совершил убийство, но гордость, самолюбие, безумное увлечение заставляли умолкнуть этот голос, заглушали этот ропот. К тому же наш гасконец, как известно не страдавший отсутствием самоуверенности, мысленно сравнивал себя с де Вардом и спрашивал себя, почему, собственно, нельзя было полюбить его, д'Артаньяна, ради него самого.
Итак, он всецело отдался ощущениям настоящей минуты. Миледи уже не казалась ему той женщиной с черными замыслами, которая на миг ужаснула его; это была пылкая любовница, всецело отдававшаяся любви, которую, казалось, испытывала и она сама.
