— Ты знал, что она беременна?
Знал. Конечно.
Поэтому доктор запретил лауданум и корсеты. Поэтому настоял на визитах, которые Виттару виделись необязательными. Поэтому самолично заваривал особый чай, якобы укрепляющий...
— Не буду отрицать, — Стальной Король пригубил вино. — Ты же сам понимаешь, что так было надо.
Ловушка без приманки лишена смысла.
— И мальчишка не показался мне столь уж опасным противником... да и не ждали его в парке.
А из дому Тору переправили бы во дворец. Почти никакого риска.
Почти.
— Сверр вне закона. После всего, что было, никто не заикнется о его невиновности.
И уж точно не свяжет произошедшее со Стальным Королем.
Двое не поделили женщину.
И мальчишка взбесился от обиды. Случается...
— Атрум?
— Мертв. Как и его племянники... с прискорбием вынужден сообщить, что род Лунного Железа почти угас.
Почти?
— Есть девочка, бастард, которую я признаю наследницей. Подберем ей супруга... из надежных людей.
...и хорошо, что Виттар уже женат. Уже за одно это мальчишке следовало бы сказать спасибо.
— План был Атрума?
Король кивнул и, повернув вино к свету, заметил:
— Он дрессировал сына, но не сумел удержать на привязи.
Что ж, не важно, как именно погиб Атрум из рода Лунного Железа, виновный уже назначен.
Вино было горьким.
— Но я здесь по другому поводу... — Король присел напротив Виттара. Вытянув ноги, он принялся щупать узловатые колени, и морщился, дергал плечом, пытаясь избавиться от призрака боли.
Не все раны живое железо способно затянуть.
— Недели полторы тому в Долине объявился некто, назвавший себя Оденом из рода Красного Золота... сядь.
Виттар, вскочивший было, вновь опустился в кресло.
— Наместник отбил телеграмму.
Полторы недели... полторы недели тому Виттар не знал, выживет ли.
— А Канцелярия перенаправила ее Разведке... — Стальной Король вывернул ногу. — О тебе ходили самые разные слухи, начиная о том, что ты взбесился и приговорен к смерти, и заканчивая тем, что тебя порвали и ты умрешь сам. Я думаю, новый глава Разведки будет менее склонен верить слухам. И действовать аккуратней. Специалисты, мать их...
— Оден?
— Жив. Более здоров, чем можно было бы ожидать. И насколько я знаю, весьма зол. Ты же знаешь методы разведки.
Виттар знал. Сам работал.
— Говоря по правде, ситуация и в самом деле подозрительная до крайности. Будь на месте Одена кто-то другой, я бы разрешил действовать... по необходимости.
На стол лег свиток, перевязанный тройной алой лентой. Тончайшая папиросная бумага измялась, а буквы были едва читаемы.
— Это доклад. Протоколы, если захочешь, тебе предоставят.
Доклад был кратким. Емким. И да, Король прав.
Подозрительно.
Странно.
И настолько нелепо, что вполне может оказаться правдой.
Виттар помнил тонкую нить на родовом гобелене, которая день ото дня наливалась силой.
— Я могу забрать брата?
— Естественно. Я распорядился, тебя будут ждать и... Виттар, сам понимаешь, в городе ему показываться не стоит... некоторое время.
Неделя? Месяц? Год?
Это не ссылка. Разумная предосторожность, на которой в любом ином случае Виттар сам бы настоял.
— И портал пусть открывает кто-то другой. Силы тебе пригодятся.
Стальной Король поднялся, опираясь на подлокотники кресла.
Он не был стар.
Но война оставила слишком глубокие раны.
— Я очень надеюсь, — тихо произнес Стальной Король, — что твой ребенок родится здоровым. И поверь, будь иной выбор, я не стал бы подвергать его риску. Да и девочка хорошая... скажи ей.
— Что?
— Что сам хотел этой свадьбы. Женщинам порой нужно говорить очевидные вещи.
Быть может, он был прав, и в любом случае, совет стоил того, чтобы им воспользоваться. Но Виттар спешил, а Тора спала. У нее было такое умиротворенное выражение лица, что будить Виттар не решился.
Коснулся щеки и, наклонившись, поцеловал.
— Ты мое золотце, — сказал он шепотом. Но вряд ли был услышан.
Глава 31. Цветы и камни
Я вернулась домой.
Я открыла глаза и поняла, что вернулась домой.
Я ведь помню... балдахин из розового газа и, просвечивающий сквозь тонкую ткань, потолок с мозаикой из яшмы и малахита. И широкий подоконник, на котором стояла ваза с тонким журавлиным горлом. И прозрачные легкие шторы, что даже в безветренную погоду шевелились. Помню ощущение тепла и чистоты.
Безопасности.
Уюта.
Это моя комната, и моя же кровать, пусть несколько тесноватая на сегодняшний день. Но я касаюсь резной спинки — цветы и листья. Лак потускнел, но пальцы помнят узор.
И на огромной пуховой подушке по-прежнему неудобно лежать.
А одеяло норовит соскользнуть...
— Доброе утро, Хвостик.
Брокк сидит в кресле, которого прежде здесь не было, его наверняка принесли для Брокка, поскольку остальная мебель в комнате была слишком мала для него.
Хвостик... я повсюду за ним ходила.
— Доброе, — мне с трудом удается подавить зевок.
— Тебе удобно? Я подумал, что здесь тебе будет привычней.
— Удобно.
И хорошо. Я жмурюсь, потому что солнце яркое, расплескало по полу лужицы света. Я ходила по ним босиком и радовалась ощущению тепла...
...это было давно.
И спуская ногу с кровати, я до жути боюсь, что все хорошее осталось там, в прошлом.
Но пальцы касаются гладкого разогретого солнцем дерева, и мне хочется смеяться.
И плакать.
— Все хорошо? — Брокк подается навстречу.
— Все замечательно...
Наверное.
Я разглядываю брата, понимая, что неизменными остаются вещи, не люди. Он уже не выглядит таким высоким, Оден...
Не стоит думать про Одена.
— Все иначе, да? — Брокк смущенно пожимает плечами.
— Немного. Ты...
Какой?
С сединой в светлых волосах? Ее почти не видно. А ранние морщины его ничуть не портят. Он красив, и все-таки похож на маму. Мне хочется так думать. И разглядывать немного неловко, но Брокк так же жадно рассматривает меня.
Кого видит?
— Ты стала совсем взрослой, — правой рукой он накрывает левую, которая в перчатке.
— Альвой, да?
Когда он улыбается, морщин становится больше, и почему-то я понимаю, что улыбаться он разучился. Наверное, тоже повода не было.
— Альвой ты всегда была. А сейчас... я ожидал увидеть тощую девчонку с длинным любопытным носом. А она взяла и выросла... как теперь быть?
— Не знаю, — подтягиваю одеяло, пусть бы в комнате и не холодно. — А мне казалось, что ты выше... и больше... Брокк, я...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
