Но что-то удержало его от завершающего удара. Какая-то мысль, показавшаяся магу чрезвычайно важной. Какое-то время он стоял у обрыва, успокаиваясь и прислушиваясь к себе. К себе настоящему. К магу по имени Берсень.
Останься у наемника хоть толика мужества, он мог запросто столкнуть мага в пропасть. Ища самого себя, Берсень сейчас напрочь отрешился от мира.
Достаточно было легкого толчка, чтобы покончить с магом, но убийца уже не думал о борьбе. Закрыв лицо ладонями, он ждал смерти. Он был потрясен и раздавлен. Для него больше не существовало Берсеня. Нет, над ним стояла сама Смерть. По какой-то нелепой прихоти принявшая облик мага.
Поэтому он терпеливо ждал и больше ничего не просил. За свою жизнь он научился чувствовать Ее присутствие и хорошо знал, насколько бессмысленно в этот миг трепыхаться и что-то просить.
Последовавший вскоре удар наемник воспринял с облегчением и чуть ли не с радостью.
Очнулся он уже вечером, с удивлением обнаружив себя целым и невредимым. Он лежал у костра, спутанный по рукам и ногам, с перевязанными ранами, а рядом жарил мясо Берсень. Аппетитный запах мгновенно взбудоражил желудок наемника, но ему было сейчас не до еды.
— Почему ты не убил меня? — хмурясь, спросил наемник.
— Очнулся? — спокойно откликнулся маг. — Твои раны я подлечил, через пару часов будешь как новенький.
— Почему я жив? Что ты задумал?
— Как тебя зовут?
Вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Наемник растерялся на миг. Ему не приходилось еще проигрывать, и он не сразу нашел в себе силы ответить.
— Орвелем кличут, — выдавил он. — Хотя зачем тебе имя-то, ума не приложу.
— А знаешь ли ты настоящее имя Адамира?
— У него есть настоящее? — вскинул брови Орвель.
— За свою долгую жизнь он сменил много имен и обличий. Но здесь он известен под именем Кощей.
— Что?!
Орвель округлил глаза:
— Что-то я не замечал за ним…
— Он великий маг, — перебил его Берсень. — Или ты полагал, он будет разгуливать среди людей в своем истинном обличье?
— Звучит, конечно, складно, но поверить, что этот человек и не человек вовсе… — Орвель покачал головой. — Не могу поверить, хоть убей.
— Не хочешь, не верь, — равнодушно сказал маг. — А еще я знаю, что князь Воисвет оказался прав.
— Ты это о чем?
— О том, что в мече нет магии. Во всяком случае, нет того, что я искал.
— Что-то я не очень…
— Ты говорил, ты ждал, когда мы перебьем друг друга, не так ли? Адамир объяснил, почему это случится?
— Если что и сказал, то я особо не прислушивался. — Орвель наморщил лоб. — Нет, подробностей не припомню. Да и не нужно мне это было. Мне было приказано ждать, я и ждал.
— Я был глупцом. Я полагал, что все дело в магии. Я думал, что меч сводит нас с ума. Но я ошибся. Никто не воздействовал на нас. И Горяй, и Дежень, и Воисвет, они убивали сами. Исходя из собственных желаний и фантазий. Воисвет был прав. А я ошибся. Если бы я понял раньше!
— Что тогда? Что бы изменилось? Они все равно сцепились бы.
— Но я бы спас Ирицу.
Орвель хмыкнул:
— Сомневаюсь. Похоже, Адамир рассчитал все. И кстати, выглядит это похлеще иной магии.
— Это, наверное, тоже магия, — вздохнул Берсень. — Другая, иного порядка, иного уровня, но все-таки магия.
Они замолчали. Орвель напрягся, пробуя путы на прочность, и, чтобы отвлечь внимание мага, спросил:
— А ты понял, зачем ему это понадобилось? Все эти сложности? Доставили бы меч, он бы вас и прихлопнул. Чего ради было огород городить?
— Не знаю. Возможно, он развлекался, а может быть… Берсень надолго задумался.
— Может быть, ему все-таки был нужен меч, — сказал он наконец. — Но ему не нужны были просто наши смерти. В мече было кое-что. Ведь меч стал нашим идолом. Мы так жаждали его заполучить, мы так сильно стремились к нему. И он, как губка, впитал наши жизни и сделался гораздо сильнее!
Орвель на всякий случай кивнул, хотя имел самое смутное представление о том, о чем говорил маг.
— Может быть, это и была цель Кощея? — продолжал увлеченно говорить Берсень. — Возможно, он хотел создать магическую вещь огромной силы. Именно поэтому с самого начала сказал, что каждый из нас в принципе может завладеть ею, понимаешь?
Орвель вновь кивнул.
— А я-то ломал голову. — Берсень стукнул себя по лбу. — Он ведь этого и добивался — чтобы каждый из нас возжелал меч! Мы должны были стремиться к мечу. Мы должны были убивать и погибать ради него. Поэтому он вернул Горяя, когда тот угодил в другой мир. Его не устраивала смерть сотника в другом месте. Ему нужно было убить нас всех или почти всех именно в замке. Замок должен был стать алтарем, а мы все — жертвами!..
— Постой-постой. Кажется, я теперь понимаю, как тебе удалось едва меня не убить. Каким-то образом ты умудрился позаимствовать силы своих друзей из меча? Я прав?
— Не знаю, не уверен. С какой стати мечу делиться со мной своей силой?.. Впрочем, имея дело с такой вещью, нельзя быть уверенным ни в чем.
— Что же ты не убил меня? Впитал бы через меч еще пару умений, а? — Орвель хохотнул. — Или все еще подумываешь?
— Нет. Мне не нужна твоя смерть. — Берсень разворошил притухшие угли, и воздух наполнился разлетающимися искрами. — Ты отнесешь меч Кощею и скажешь, что убил последнего из нас.
— Неужели ты отдашь эту вещь?
— Я так и не смог проникнуть в ее суть. И не хочу больше думать о ней.
— Но ты ведь будешь мстить? — Орвель прищурился. Берсень усмехнулся:
— А есть ли у меня выбор?
— Ну, ты можешь, например, покончить жизнь самоубийством.
Маг бросил на Орвеля тяжелый взгляд, и тот невольно поежился. Сейчас, в отсветах костра, лицо Берсеня казалось гораздо старше. Да и весь его облик вдруг напомнил наемнику Адамира.
— И как же ты собираешься одолеть великого мага? Или ты уже считаешь себя сильнее?
— Нет. Я не считаю себя сильнее. Но я умею учиться. Кощей умело сыграл на наших слабостях. Очень умело. И ему не понадобилась грубая магия. Что ж, я стану его достойным учеником.
— Мага, подобного Кощею, практически невозможно убить. Он почти бессмертен. Какие у такого могут быть слабости?
— Какие? — Берсень недобро оскалился. — Подумай сам, неужели этот меч, впитывая души, разделяет их на полезные и, скажем так, не очень полезные составляющие? Полагаю, он передает своему хозяину все, в том числе человеческие слабости, такие как страсти, чувства, желания. — Берсень рассмеялся: — Забавная вещь получается. В погоне за все большей и большей властью Кощей создал нечто, что не только наделяет его силой, но и — незаметно для него — делает его уязвимее. Да, с каждой погибшей из-за меча души Кощей становится могущественнее, но в то же время все больше и больше очеловечивается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
