- Это фру Хревна, королева, жена благородного конунга Гвармунда и мать ярла Герика.
- Королева, - хмыкнула Эмма вполголоса и спросила: - А где сейчас ярл Ролло?
- Отдыхает.
- Ну так передай ему, что мне необходимо с ним поговорить.
Ей необходимо было сообщить ему, что замыслила эта карга в отношении ее, Эммы, и своего сына. Однако независимо от того, передала скандинавка ее слова или нет, Ролло не появился ни в этот день, ни в последующие. Эмма вскоре поняла, что ее бдительно стерегут - за дверью все время стоял кто-либо из воинов-датчан. Ее хорошо кормили, каждый день давали теплую воду для мытья, одели в хорошую одежду, рабыни холили ее, умащивая кожу душистыми притираниями, расчесывали волосы щеткой из конского волоса, так что они стали блестеть, словно только что отполированная медь.
Старая Хревна каждый день поднималась к ней в башню, один раз даже вместе со своим сухоруким мужем, и они о чем-то подолгу беседовали на своем языке, разглядывая девушку. Эмма вновь высказала просьбу о встрече с Ролло, но они никак не реагировали на ее слова. Герик, слава Богу, не показывался, зато почти ежедневно присылал ей дорогие подарки - ларец слоновой кости с гребнями, мешочек с душистыми притираниями, золотую фибулу в виде драконьей головы. Эмму серьезно беспокоили эти дары, и она всячески пыталась от них отказаться, но, похоже, с ее мнением тут никто не намеревался считаться. Ролло же совершенно позабыл о ней. Эмма нередко видела его в окно - то он возился в кузне, то среди шумной толпы данов смирял буйного жеребца, то попросту сидел с Гериком на ступенях, попивая брагу и слушая, что ему толкует датский ярл. С Гериком он вел себя как с ближайшим другом. Эмма видела, как они отправляются на охоту, как весело и шумно возвращаются с добычей. В отличие от Герика, Ролло даже не глядел в сторону ее окон.
В один из дней Герик, будучи в приподнятом настроении, с отрядом викингов покинул усадьбу. Возвратились они лишь на другой день, а за ними следовал обоз с награбленным добром. Старый Гвармунд лично осмотрел поклажу и остался доволен, выдернув из тюка для своей старухи расшитое золотом тонкое покрывало с длинной блестящей бахромой. Герик сам руководил разгрузкой, и Эмма слышала сверху, как викинги повторяют: “Орлеан, Орлеан”. Внезапно она увидела стоявшего в стороне Ролло, который внимательно глядел на нее. Эмма обрадовалась и сделала ему жест, как бы приглашая ярла подняться к ней, но он молча отвернулся и стал разглядывать оружие, которым была завалена одна из повозок.
- Чтоб тебе пропасть, язычник, - выругалась Эмма. - Из-за тебя я здесь, из-за тебя все мои беды, а тебе и дела нет до этого. Надеюсь, я доживу до того дня, когда тебя сгложет проказа!
Вечером в усадьбе было шумно. Повсюду пылали костры и веселились викинги. Эмма, понаблюдав немного из окна, решила было укладываться спать, однако дверь ее покоя неожиданно распахнулась, и на пороге показался Герик.
Эмма отпрянула, прижалась к стене. От страха закружилась голова.
Герик Злой был явно пьян. Он нетвердо стоял на ногах, глаза его возбужденно блестели. Датский ярл был одет в лиловый шелк, на его шее покачивалась тяжелая золотая гривна. В руках его блестели еще какие-то золотые украшения.
- Как ты хороша в нашей одежде, Эмма Анжуйская, - пробормотал он, медленно приближаясь к ней. Герик улыбался, но из-за шрама улыбка его сейчас скова походила на волчий оскал.
Словно сквозь туман, Эмма видела, как он приблизился, швырнул принесенные украшения на ложе, а затем, схватив один из браслетов, надел ей на руку. Взгляд его был полубезумен, но полон веселья.
- Это все тебе, для тебя…
Позвякивая золотом, он выбрал массивное ожерелье из спаянных вместе чеканных сверкающих медальонов, набросил на ее шею, провел по нему кончиками пальцев и вдруг негромко зарычал, с силой сжав ее грудь. Совсем рядом она видела его багровое, покрытое каплями пота лицо, оскаленные зубы, и вдруг все ее существо охватил безумный ужас, ей показалось, что кошмар насилия готов повториться. Болезненно вскрикнув, Эмма рухнула на ложе, корчась в судорогах, и милосердная тьма беспамятства поглотила ее.
Герик недоуменно взглянул на девушку и потрогал ее носком башмака. Видя, что Эмма не приходит в себя, он поднял ее и, перебросив бесчувственное тело через плечо, понес к выходу.
Когда он с Эммой на плече вступил в пиршественный зал, Ролло было рванулся, но затем заставил себя оставаться на месте. Герик прошел мимо него к длинным поперечным скамьям, за которыми сидели женщины, швырнул девушку на стол, точно мертвую дичь, и что-то проговорил. Те тотчас принялись приводить ее в чувство, Герик же направился к высокому месту за одним из длинных столов, где восседали его отец и, как почетный пленник, Ролло.
- Я едва успел надеть на нее ожерелье, как она точно провалилась в Хель, - сказал он, ни на кого не глядя. - Похоже, она боится золота.
- Она боится мужчин, я ведь говорил тебе, Герик.
- Что же тогда намерен с нею делать твой брат?
- Это его дело. Ты обещал не трогать ее, Герик. Ты дал слово ярла.
Герик взял кусок баранины и впился в него крепкими зубами. Среди объедков на пиршественных столах валялись помятые золотые чаши с грубо отшлифованными каменьями, драгоценные украшения, тяжелые серебряные кувшины. Герик любил похвалиться добычей и поэтому, хоть его отец и ворчал, не смог побороть искушения выставить для всеобщего обозрения полученное в качестве выкупа золото, вывалив его из кожаного мешка прямо на стол. Он не опасался, что кто-либо из его людей позарится на сокровища. В отличие от своего отца, он слыл щедрым и достойно вознаграждал своих воинов. К тому же быть уличенным в воровстве среди своих у викингов почиталось хуже смерти - величайшим позором. Что же до рабов, то им некуда было бы его сплавить, в случае же поимки вора ожидала мучительная смерть. Поэтому золото праздно блестело среди луж вина и обглоданных костей, и только Гвармунд сгребал его поближе к себе, с восхищением разглядывая самые ценные украшения, иные протягивая и Ролло, чтобы норвежец удостоверился, какие богатства текут к бретонским данам.
Ролло, однако, оставался мрачен, не отрывая глаз от Герика. Тот жадно обгладывал с кости мясо. Скверно прожаренная, подгоревшая баранина хрустела на его зубах. Жирный сок стекал по рукам, и время от времени ярл слизывал его, в то же время наблюдая за двумя нагими до пояса рабынями, что под хохот его викингов боролись в центре зала. Одна из них была молода, худа и беременна, другая - изможденная хмурая женщина с отвислой тяжелой грудью. Викинги шумели, подбадривая их, делали ставки, бранились, когда считали, что бой идет недостаточно азартно. Двум наблюдавшим за схваткой воинам то и дело приходилось вонзать в спины женщин дротики, подталкивая противниц друг к другу. Женщины визжали, рвали друг на друге волосы, обливаясь слезами, то и дело падали на посыпанный песком глиняный пол и катались по нему под громовой хохот норманнов. Герик, казалось, тоже увлекся боем, однако не забывал поглядывать и на поперечный стол.
