Когда Михась еще только входил в палаты царские на пир, который должен был стать для него смертельным, а Катька мчалась к басмановской усадьбе в отчаянной попытке выручить княжну, Фрол лежал в абсолютной темноте на тощей подстилке из гнилой соломы и пытался сообразить, сколько же прошло времени с тех пор, как маленький писарек пригласил его подсесть за стол к своим веселым друзьям. Прикинув, что сейчас уже должен быть вечер, он еще и еще раз прокручивал в голове все детали произошедших событий. Пожалуй, попал он не куда-нибудь, а к самому Малюте: уж больно чисто и ухватисто его повязали и бросили в темницу. И взяли его не за что-нибудь, а именно за расспросы о библиотеке. Наверное, предварительно следили незаметно день-другой и, поняв, что он действует один, без сообщников, подготовили и с блеском провели тайное задержание. Что же дальше: допрос подноготный? Ну, не блины же с пирогами! Фрол вздохнул и обратился сам к себе:
– Ну, Фролушка, настал, видать, твой час. Готовься, брат, порадеть за Русь-матушку, Лесной Стан и особую сотню.
Он пошевелился, задел головой бадью, услышал плеск. Приподнялся и осторожно, на ощупь, потянулся губами к воде, чуть-чуть лизнул. По вкусу убедился, что вода не из болота, не прогорклая, а относительно свежая, речная или колодезная, значит, страшные черви в кишках от нее не заведутся. Напился вдоволь, затем добрался до стены, сел, опершись спиной на холодный осклизлый камень, и стал готовиться к допросу, который, по его прикидкам, должен был состояться в самое ближайшее время, поскольку все пыточники почему-то проводили допросы исключительно в вечернюю и ночную пору.
Действительно, вскоре лязгнул замок, скрипнула, отворяясь, дверь, и темница озарилась светом факелов, показавшимся особнику нестерпимо ярким после нескольких часов, проведенных в темноте. Двое тюремщиков подошли к Фролу, привычно подхватили его за плечи, рывком поставили на ноги. Мельком взглянув на сыромятные ремни, стягивающие заведенные за спину руки пленника, они потащили его к двери, подбадривая энергичными пинками, чтобы он сам быстрее перебирал ногами.
Пройдя в глубь подземелья и спустившись на несколько ступенек ниже, они очутились перед невысокой дверью, сплошь окованной железом. Один из тюремщиков стукнул в дверь железным кольцом, приделанным вместо ручки, прислушался. Чуть слышно заскрежетал засов, и дверь, оказавшаяся невероятно толстой и массивной, открылась. Тюремщики, не входя внутрь и даже, как показалось Фролу, постаравшиеся максимально отодвинуться от входа и отвернуться в сторону, буквально втолкнули особника в дверной проем. Фрол, споткнувшись, чуть было не упал, но его подхватил широкоплечий горбатый человек, заросший волосами и бородой так, что на лице были видны лишь блестевшие в свете факелов глаза и мясистый нос, казавшийся багрово-красным то ли из-за освещения, то ли вследствие своего натурального цвета. Бесформенная шапка, надвинутая на глаза, и рубаха на этом обитателе преисподней также была красного цвета. Кожаный фартук с нагрудником отсвечивал многочисленными бурыми пятнами.
Не обращая внимания на бросившихся прочь тюремщиков, горбун, являвшийся, как нетрудно было догадаться, палачом-пыточником, небрежно ухватив Фрола одной рукой за ворот рубахи, подволок к стулу с высокой узкой спинкой, нанизал его связанные за спиной руки на эту спинку, толкнул особника на сиденье, прищелкнул сверху горизонтальную планку. Теперь Фрол не смог бы не только вскочить, но даже и упасть со стула. Прямо перед ним на расстоянии двух саженей стоял простой дощатый стол, на котором горели две свечи в оловянных подсвечниках и лежала про запас еще дюжина. Сидевший за столом человек, опустив голову, что-то сосредоточенно писал белоснежным гусиным пером на свитке внушительных размеров. Фрол повернул голову и увидел второго палача, бывшего совершенно лысым, с жиденькой бороденкой и кошачьими усами, высокого, широкоплечего, с могучими ручищами. Он стоял у очага, в котором лежало несколько железных щипцов разнообразной формы, и раздувал угли большими мехами. Интерьер украшала дыба с ременной петлей, а также несколько причудливых верстаков и тисков, предназначенных явно не для столярных или слесарных работ.
Писарь положил перо, поднял голову и ласково улыбнулся Фролу. С привычной быстротой перебрав в памяти известные ему описания ближайших Малютиных подручных, Фрол решил, что перед ним, пожалуй, находится не кто иной, как Прошка, пользующийся особым доверием хозяина и участвующий в наиболее грязных делах. Особник не ошибся. Прошка, срочно вызванный для ведения тайного допроса с пристрастием в компании двух самых умелых и к тому же немых заплечных дел мастеров, распрямился, потянулся, подняв руки и разведя их в стороны, улыбнулся еще шире и ласковей, и вкрадчивым добрым голосом обратился к сидящему напротив пленнику:
– Ну что, голубь сизокрылый, давай беседовать по душам!
– С грамотным человеком завсегда побеседовать приятно, – с радостной готовностью согласился Фрол.
Прошка был слегка сбит с толку подобным ответом, а главное – свободным и уверенным тоном, которым сей ответ был произнесен. Он привык, что попавшие в пыточный застенок ведут себя несколько иначе: с самого начала вопят о своей невиновности, униженно вымаливают прощение, или с абсурдной суровостью грозят местью высоких покровителей, включая самого государя.
– Почему ты не спрашиваешь, почто здесь очутился, да не возмущаешься? – по-прежнему вкрадчиво и ласково спросил он.
– Да ведь и так ясно! Это завистники мои из Владимира, на мое место писарское метящие, меня в узилище ввергли доносом ложным. Вечный удел людей грамотных да образованных: клевета, наветы, зависть…
– Ага, – догадался Прошка. – С тобой все понятно: дурачка изображать изволишь. А то я уже удивляться стал поведению твоему необычному. Но ничего, голубь, против всех уверток и ухищрений, которые чередой непрерывной перед нашими глазами в этом самом месте частенько происходят, у нас есть одно и то же средство. А средство это, – вот оно: Филя и Кира, умельцы непревзойденные. Они и голыми-то руками кишки любому хитрецу вырывают одним движением, так тут еще в их распоряжении множество устройств полезных имеется.
Прошка обвел широким жестом богатый арсенал пыточных приспособлений. Дыба, несколько замысловатых станков, горн, в котором раскалялись жуткого вида железные щипцы и прутья, – один вид всего этого хозяйства был способен бросить в дрожь любого героя.
– Спасибо тебе, добрый человек, что о достоинствах сих живодеров мне откровенно поведал, чтобы я потом угрызениями совести не мучился, – по-прежнему спокойно и даже чуть насмешливо ответил Фрол. – А вот про устройства сии замечательные нельзя ли из уст твоих узнать кое-какие подробности? Как, например, вот эти тисочки действуют?
