И дачу, и квартиру присмотрел уже новый президент: надо было поспешать .
Но все это – как-то не вяжется с образом Ельцина. Борис Николаевич был, конечно, человеком мстительным, но все же не настолько мелочным. Ему легче было кинуть Горбачеву кость , дабы забыть о нем навсегда, нежели мараться подобными коммунальными сварами. (Одна Раиса Максимовна с ее характерцем – чего стоила!)
Так что же происходило тогда на самом деле?
Александр Коржаков – он, а вовсе не Владимир Редкобородый отвечал теперь за безопасность вождей – отвечает:
«Квартиру у Горбачевых никто не отбирал. Он и сейчас живет там же, где и прежде. Речь шла исключительно о представительском помещении в том же доме: оно использовалось для всевозможных встреч и приемов.
Но Ельцин вселяться туда и не собирался. Только весной 1992-го он съездил посмотреть квартиру – но, по-моему, исключительно из любопытства. Аппартаменты почти в 300 метров произвели на Наину неизгладимое впечатление. Таких хором она еще никогда не видела. Больше всего ее поразили даже не размеры, а мебель: настолько, что она приказала забрать кухню – ее перевезли потом в квартиру на Осеннюю».
Что ж. Теперь все более-менее проясняется.
А что с дачей?
Обратимся вновь к свидетельствам Коржакова:
«К моменту отставки Горбачев жил в Барвихе, на так называемом объекте “Б-4”, где одна только территория составляла 66 гектаров. Дача это была государственная, естественно, ее следовало сдавать.
Больше всех меня торопила Наина: Ельцину, вообще, все это было по барабану; он никак не мог до конца еще насладиться Кремлем. Но Наина постоянно теребила: “Когда переедем, когда передеем?”.
Никаких ультиматумов Горбачеву я не ставил. Ни с ним, ни с Раисой Максимовной мы и не разговаривали. Все общение шло через начальника его охраны Пестова.
Взамен “Барвихи” Горбачев попросил другую дачу – “Москва-река-5”: там, где он жил когда-то. Ельцин махнул рукой: пусть забирает…»
В этом широком жесте, чудится мне, скрывался, впрочем, глубинный, понятный лишь посвященным подтекст. Очень удачно, что бывший президент выторговал себе именно эту дачу.
Когда-то, в далеком 1986-м, генеральный секретарь Горбачев уступил объект «Москва-река-5» кандидату в члены Политбюро Ельцину: так государи жалуют холопам шубу с царского плеча.
Теперь же – все поменялось с точностью до наоборот и новому правителю очень нравилось показывать, кто в доме хозяин.
Не знаю – правда уж или нет – но как доложили Горбачеву потом, рано утром, в 8.20 Ельцин с соратниками вскрыли горбачевскую дверь и прямо на рабочем столе бывшего президента бывшей державы в ознаменование великой победы распил бутылку коньяка под конфетку .[20]
Когда Горбачев узнал об этом, он сказал всего одну-единственную фразу: «Пир зверей»…
Через полгода выделенный ему лимузин ЗИЛ был заменен обычной «Волгой», число охраны сократилось с двадцати единиц до трех. К середине 90-х пенсия экс-президента СССР равнялась 2 долларам США, а в его бывшей представительской квартире жила теперь дочка нового хозяина жизни: олигарха Березовского…
МЕДИЦИНСКИЙ ДИАГНОЗ
Цинизм – выраженное в форме издевательского глумления нигилистическое отношение к достояниям общечеловеческой культуры: к морали; к идее достоинства человека и др. Цинизм в поведении и убеждениях характерен для людей, стремящихся достигнуть своих эгоистических целей любыми средствами, нацеленных на лидерство.
Кавалеристский успех Беловежья окончательно окрылил Ельцина. Он полностью уверовал теперь, что тактика эта – наскок и натиск – единственно верная, а главное – быстродействующая, точно растворимый суп. Зачем варить чего-то, помешивать, сыпать специи: залил кипятком – и готово.
Больше всего в жизни – кроме власти, конечно, – российский президент любил быстроту и скорость. Мучительные раздумья, бесконечные совещания, просчет вариантов – все это было не по его экспансивному нутру.
Вся жизнь – один сплошной марафон. Стукнуло что-то в голову, и айда, аллюр три креста!
Главное, потом еще и виноватый обнаружится: тот, кто не доглядел, не досмотрел, не додумал. Гайдар, Коржаков, Чубайс, Кириенко, Примаков: уж с кем-с кем, а с крайними проблем во власти не было никогда. Мальчик для битья найдется при любой ситуации…
Его многолетний сотрудник Сергей Филатов дает очень верную, по-моему, оценку бывшему своему патрону:
«Ельцину всегда хотелось всего достичь побыстрее: побыстрее ликвидировать КПСС, побыстрее сделать Россию демократической страной с рыночной экономикой, побыстрее провести приватизацию, побыстрее принять новую Конституцию, побыстрее встать в ряд с международной элитной “семеркой”…
Эпоха Ельцина – это… радикальные перемены в обществе, но при отсутствии ясного ответа на вопрос, как их осуществить. Это и ощущение того, что нужно непрерывно бежать, бежать не останавливаясь».
Возможно, я выскажу крамольную вещь, но мне кажется, что демократы не были готовы к свалившейся на них махине власти. Они-то закладывались на многолетнее противостояние, готовились к бесконечной осаде Кремля. Но вдруг Советская власть рассыпалась в одночасье, как недостроенный Ельциным в далеком 1968 году свердловский дом.
Никакой экономической и политической программы у ельцинской команды отродясь не водилось. Все их лозунги построены были только на критике действующего режима. Но когда режим этот рухнул, они застыли в оцепенении, не зная, что делать теперь с этим нежданно-негаданно доставшимся счастьем.
Демократы были похожи на старшеклассников, которые долго бахвалились друг перед другом, разбирая – в самых сочных подробностях – женскую физиологию. А потом, на какой-нибудь вечернике, попав в объятия пьяной и общедоступной пэтушницы, окаменели от робости и неуверенности, ибо первый сексуальный контакт виделся им совершенно в иных цветах.
Сергей Филатов, один из виднейших демократов той поры, прямо показывал потом:
«У Ельцина не было своей программы преобразования России».
«У Ельцина никогда своих идей не было, – вторит ему другой президентский соратник, Михаил Полторанин. – Помню, когда он пришел в МДГ, первое выступление было типичным выступлением партийного босса. Всем оно очень не понравилось. Но там Попов был, экономист, мозговитый мужик. Афанасьев, Пальм, Бочаров… Ельцин, как губка, все впитывал, а потом стал выступать с этими же идеями. Его программы чисто наше дело. Юра Афанасьев с ним работал, Гавриил Попов помогал, я. Но чужое – оно и есть чужое, не выстраданное. Сегодня в голове сидит, а завтра, когда начинает себя огораживать, улетучивается…»
