В. П. Файдыш упоминал о так называемой «офицерской» охране, существовавшей при некоторых домовых комитетах. По сути, это были небольшие «белогвардейские» дружины, которые вели разведку и стреляли по революционным войскам. Чтобы их ликвидировать, приходилось посылать в бой целые отряды. Но уже на третий-четвертый день восстания стали обходиться парой вооруженных красногвардейцев, снабженных мандатом. Под их присмотром рабочие, еще не имевшие оружия, и проводили обыски.
Рабочий С. Д. Носов, которому в дни восстания едва исполнилось двадцать лет, вспоминал о своем участии в поисках оружия:
«Целый день не евши мы обыскивали большие дома по Большой Якиманке (дома 50 и 47), по Большой Полянке (дом 54 и др.). К концу дня отобранное оружие мы принесли в штаб. Я получил маленький револьвер системы “бульдог” и почувствовал себя вооруженным.
На второй день опять под руководством т. Исаева, но уже более организованно (нам дали в штабе несколько адресов, группа наша уменьшилась, меньше стало шума), мы снова пошли отбирать оружие. На Большой Полянке (угол СпасоНаливковского переулка) в большом сером доме мы в одной квартире нашли около тысячи патронов и восемь винтовок. Сейчас никак не могу понять, почему мы не арестовали владельца всего этого оружия. Очевидно, мы были совсем неопытны и наивны».
Житель Замоскворечья Н. М. Мендельсон записал в дневнике 30 октября: «Приходили члены местного военно-революционного комитета, потребовали (корректно) сдать оружие, оставив лишь три револьвера»[68].
Совсем другое впечатление от «разоружения» получил другой москвич – Н. П. Окунев: «Поздно вечером к нашему дому подошел какой-то воинский отряд, состоящий человек из 15, которым командовал не совсем трезвый прапорщик. Объявив нам, что они командированы “военно-революционным комитетом”, они отобрали все имеющиеся в доме револьверы. Если бы это не было сделано добровольно, то они сделали бы во всех квартирах обыски, что было очень опасно, так как сплошь и рядом бывает, что при обысках пропадают и деньги и ценные вещи. Я почему-то очень боялся за свои резиновые калоши, не так давно приобретенные “в хвосте” за 15 руб. Впрочем, “командующий” этой экспедиции сказал своему товарищу в присутствии всех мужчин-квартирантов: “Публика-то тут чистенькая, не мешало бы посмотреть, что у них в комодах, а то ведь они нас не помилуют, попади-ка им в лапы”. Но к счастью, среди солдат нашелся один, должно быть не пьющий и с совестью, – так тот отсоветовал делать обыск, и его послушались. В доме начались уже женские истерики и женский визг. Но тут “товарищи” стали уходить, оставив на лестнице сильный спиртной “дух” и унося с собой до десятка револьверов, которые завтра же, быть может, будут продаваться на Сухаревке нашему же брату, трусливому “буржую”».
Впрочем, 28 октября проблема обеспечения восставших оружием была успешно решена. В вагонах, стоявших на станции «Сокольники», рабочие обнаружили сорок тысяч винтовок. Грузовиками и трамваями, беспрерывно курсировавшими сутки напролет, этот арсенал был развезен по городу[69].
И все же большевикам пришлось вызывать подмогу из близлежащих городов: Ярославля, Владимира, Костромы, Шуи и др., откуда по ходу восстания прибыли многочисленные отряды рабочих и революционных солдат. Из Петрограда к шапочному разбору поспели даже балтийские матросы.
Антибольшевистские силы составляли юнкера Александровского и Алексеевского училищ (3200 чел.), шести школ прапорщиков (3600 чел.), из которых 1-я так и не выступила, а 6-я сдалась без боя, учащихся трех кадетских корпусов (300 чел.) и одна казачья сотня (вторая объявила нейтралитет). К ним, по свидетельству начальника 4-й школы прапорщиков А. Г. Невзорова, присоединились две роты, сформированные из студентов, с офицерами на командных должностях, офицерская рота и подошедший позже Корниловский ударный батальон[70] (около 500 штыков).
Авторы энциклопедии «Великая Октябрьская социалистическая революция» утверждают, что боеспособных сторонников Временного правительства насчитывалось свыше 15 тысяч человек. Далее следует уточнение: «К началу боев активные регулярные силы контрреволюции не превышали 6 тыс. чел., но они были хорошо вооружены и обучены. В дальнейшем их численность увеличилась».
Неясен вопрос с участием в боях женщин-«ударниц». А. Г. Невзоров был уверен, что женских батальонов в Москве не было. Тем не менее ряд источников свидетельствует об обратном. В сентябре 1917 года газета «Ведомости Московского комиссариата градоначальничества» писала:
«Несколько месяцев тому назад в Москве сформировался женский батальон смерти, составленный исключительно из девушек-доброволиц, воодушевленных высоким порывом активной защиты родины. Тогда по всей России разлилась волна женского добровольного движения: формировались полки, батальоны, шли на фронт ударные женские роты. Эти отряды мужественно сражались и гибли в неравном бою с врагом. Жизнью жертвовали женщины-добровольцы за родину. Не умаляя высокой патриотичности, воодушевляющей женщин, относясь с глубоким уважением к их благородному порыву, военные авторитеты и общественные организации, наблюдавшие боевую деятельность женских батальонов, указывали на физическую слабость доброволиц, при всей искренности их желания активно бороться в рядах армии, не могущих представить значительной боевой единицы. Целый ряд фронтовых и армейских комитетов вынес резолюции, в которых указывалось на непригодность женских батальонов для той роли бойцов, которую они брали на себя. Поступали также сведения о том, что солдаты на фронте выражали недовольство фактом присылки к ним женских батальонов, находя, что им зазорно сражаться в окопах бок о бок с женщинами.
Запись в московский «Ударный батальон»
Командующий войсками Московского военного округа подполковник К. И. Рябцев поручил офицеру военно-политического отдела штаба подпоручику Дунаеву обследовать женский батальон. Подпоручик Дунаев предоставил доклад, в котором, не отрицая тот высокий душевный порыв, который заставил доброволиц покинуть семьи и поступить в ряды армии, и вместе с тем указывал на невозможность практического осуществления идей женского батальона. Как самостоятельная единица батальоны не имеют значения, а, не представляя из себя важной боевой силы, батальон является излишним грузом для армии, и без того перегруженной.
Командующий войсками приказал женский батальон смерти расформировать. К расформированию приступлено несколько дней тому назад».
В октябре 1917 года в газетах сообщалось, что несостоявшиеся «доброволицы», жаждавщие попасть на фронт, добились разрешения создать санитарный батальон. Скорее всего именно эти активистки, получившие военную подготовку в ударном батальоне, воевали на стороне Временного правительства. Участница восстания Р. Азарх, описывая свое участие в разведке сил «белых», упоминала, что на Красной площади ей пришлось объясняться с патрулем «ударниц», которые вместе с юнкерами несли караулы вокруг Кремля.
Большевики как сторона атакующая поначалу владели инициативой. Орган непосредственного руководства восстанием, Военно-революционный комитет (ВРК), был создан в недрах Московского совета рабочих и солдатских депутатов днем 25 октября. И только в ночь на 26 октября, когда стало очевидно, что большевики всерьез готовятся взять власть силой оружия, был образован «Комитет общественной безопасности» (КОБ). В его состав вошли представители демократических партий, совета солдатских депутатов, командующий войсками МВО полковник Рябцев, а председателем стал городской голова В. В. Руднев.
К. Юон. Раздача рабочим оружия.
Иллюстрация к повести А. С. Яковлева «Октябрь»
В свое время авторам этих строк пришлось дважды – в курсе истории СССР и в курсе истории КПСС – во всех подробностях изучать так называемый «ленинский» план вооруженного восстания. Следует признать, что В. И. Ленин составил гениальное по своей простоте и доходчивости пособие по свержению правительства вооруженным путем. Для успешного осуществления переворота заговорщикам просто следовало выполнить ряд простых правил: захватить стратегические объекты (почту, телеграф, телефонную станцию, мосты), в нужное время и в нужных местах иметь решающий перевес в силах, действовать решительно, воодушевляя массы пусть небольшими, но постоянными успехами. А самое главное, «относиться к восстанию как к искусству».
Вот только московский ВРК, как показало развитие событий, вместо того чтобы действовать «по-ленински», проявил нерешительность. И если бы ту же ошибку не совершил полковник Рябцев, еще неизвестно, кто бы праздновал победу.
На 26 октября расстановка сил выглядела следующим образом. Штаб восстания расположился в бывшем генерал-губернаторском доме на Тверской улице. Большевистские отряды заняли почтамт и телеграф. В Кремле находилось два батальона 56-го запасного полка, подчинявшегося ВРК. В рабочих районах интенсивно шло формирование Красной гвардии.
