Возникновение сильной, агрессивной Германской империи коренным образом изменило политическую обстановку в Европе. Место скромной Пруссии заняла великая держава, стремившаяся диктовать свою волю другим государствам. Заискивания и подхалимство по отношению к России сменились новой политикой, по внешности дружественной, а по существу направленной на то, чтобы изолировать Россию и подорвать ее влияние в Европе. «…Не со вчерашнего дня немец враг наш, но прежде, когда Николай I, командируя флигель-адъютанта в Германию, называл столичные города Губернскими и герцогство Нассауское или иное Губерниею, у наших немцев был страх хоть какой-то… Теперь не то. За спиной каждого из них стоят Бисмарк и фатерлянд», — так оценивал изменившиеся условия Скобелев в письме Немировичу-Данченко от 1 марта 1882 г.
Помог избавиться от старых пруссофильских иллюзий не кто иной, как Бисмарк. Позиция, занятая Германией на Берлинском конгрессе, сыграла огромную роль в формировании русского общественного мнения, а с некоторым запозданием — и русской политики. Впервые для русской публики, привыкшей видеть в Пруссии и потом Германии традиционного друга, Германия предстала как замаскированный недруг, который может выступить и как явный враг. Решения конгресса вполне обоснованно возмутили русскую общественность, настроение которой особенно ярко выразил И.С.Аксаков, закончивший свою известную речь проклятием по его адресу. Даже для самого беспристрастного наблюдателя и историка постановления конгресса по своему содержанию были несправедливыми и аморальными, а с точки зрения разрешения международных проблем и перспектив сохранения мира — просто недальновидными. Несмотря на то, что дипломатическое оформление союзов, в результате которого Россия и Германия оказались в противостоявших друг другу блоках, а затем и военное столкновение между ними, произошли значительно позже, эта перспектива уже была неизбежной. «Ни один открытый враг не нанес нам такого жестокого удара, как эта беспримерная в истории дружба… Одним добрым результатом подарил нас Берлинский трактат: он раскрыл русскому обществу глаза на истинную дружбу Германии. С этого времени начинает расти желание вырваться из оков этой дружбы, и более твердая и самостоятельная постановка национальных задач появляется в русском правительстве и в русской печати. Все органы последней… обнаруживают полное единодушие и солидарность по отношению к внешним политическим задачам России… М.Д. Скобелев и здесь является одним из самых даровитых и энергических защитников народного дела…» — констатировал современник господствовавшее в обществе мнение.
Для понимания мыслей Скобелева по русско-германским отношениям напомним, что политическая система, существовавшая в Европе до 1870 г., была порождением Венского конгресса 1815 г. Но положение могло бы быть и иным, если бы Александр I занял другую позицию во время переговоров в Тильзите и если бы другим было содержание заключенного там соглашения. Как известно, Наполеон добивался от России ее участия в борьбе против Англии. На континенте же он хотел совсем уничтожить «подлую династию» Гогенцоллернов и низвести Пруссию до уровня одного из многих рядовых немецких государств. Александр заступился за Пруссию и за немецкие княжества, а вскоре и участие России в континентальной блокаде Англии начало превращаться в фикцию. Россия, таким образом, не проявила энтузиазма в ответ на заманчивую перспективу полюбовно с Наполеоном поделить Европу. Помимо экономических мотивов, заставлявших русских помещиков дорожить английским рынком, и обоснованного недоверия к Наполеону, сыграли свою роль и старинные немецкие связи русских царей, которые из поколения в поколение женились на принцессах из немецких княжеств, поставлявших титулованных невест для династий всей Европы. Этой доли не избежал и Наполеон. Его женитьбой на австрийской принцессе в немалой степени объясняется, что уцелела не менее «подлая», чем Гогенцоллерны, династия австрийских Габсбургов. Возникшая на почве этих родственных связей придворная германофильская камарилья в союзе с остзейскими баронами оказывала пагубное влияние на внешнюю политику России.
Дружба с немецкими государствами и вызывала возмущение Скобелева, который считал позицию, занятую Александром I в Тильзите, огромной ошибкой и историческим несчастьем России. Наполеон «неспроста открыл свои карты Александру I. В Эрфурте и Тильзите он предложил размежевать Европу… Он отдавал нам Европейскую Турцию, Молдавию и Валахию… с тем только, чтобы мы не мешали ему расправиться с Германией и Великобританией… Подумаешь, какие друзья!.. А мы-то что сделали? Начали играть в верность платоническим союзам, побратались с немцами!.. Ну, и досталось нам за это на орехи… в прошлую войну, имея у себя на плечах немцев и англичан, попали в гордиев узел берлинского трактата, и у нас остался неразрешенным восточный вопрос, который потребует еще много русской крови… Вот что значит сантиментальность в истории». Называя сантиментальностью династические симпатии, Скобелев высказывал свое неверие в такие союзы и подчеркивал их отрицательное значение для России. «В подобных союзах… один льет свою кровь и тратит деньги, а другой честно маклерствует (о Бисмарке. — В.М.), будучи не прочь ободрать друга в решительную минуту».
Читатель может возразить: это догадки, спорить о которых не стоит. Неизвестно, как пошла бы история, если бы такое соглашение было заключено.
Согласен. Но Скобелев заслуживает похвалы за то, что он выступал против «сантиментальности» в ее указанном, династическом смысле, против германофильства в русской политике. Не лишена интереса и его мысль (совпадавшая с мыслью М.И.Кутузова) о том, что после изгнания наполеоновской армии в 1812 г. России не следовало посылать свои войска освобождать Германию. Было бы куда разумнее предоставить решение этой задачи самим немцам.
Но все это относилось к прошлому. Интереснее оценки Скобелева современных ему задач русской политики. Он понял, что после 1871 г., когда Россия оказалась лицом к лицу с агрессивным германским миром, самой логикой вещей, которую не могли изменить даже всесильные, казалось бы, монархи, противоборство России с Германией и Австро-Венгрией становилось неизбежным. Поняв это, Скобелев открыто провозгласил: враг — Германия! Таков был его первый фундаментальный вывод, сделанный тогда, когда и дипломатия, и общественность были еще далеки от столь беспощадной и обнаженной постановки вопроса.
Сделав этот первый вывод, Скобелев логически пришел к решению другого вопроса такой же фундаментальной важности. Это — вопрос о союзниках. Россия была тогда одна, но имела перед собой коалицию центральных держав, еще не оформившуюся, но уже созревшую. Единственной великой державой, заинтересованной в борьбе против Германии и в союзе с Россией, была Франция. К союзу толкала вся совокупность мотивов: и общий враг, и жажда реванша со стороны Франции, и географическое положение двух стран, находящихся к западу и к востоку от Германии, создававшее возможность ее атаки одновременно с двух сторон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
