кое-что сказать… Тут такое дело, у меня уже штук тридцать заявлений с просьбами вас отчислить, — и чем это я так местным насолил? Или они реально думают, что со мной опасно учиться?
Рассказав мне об этом, она протянула список тех, кто накатал заявки, и продолжила:
— Решила, что вам надо про это знать. И еще хотела…
Договорить она не успела: из шкафа рядом вывалился какой-то здоровый скрученный плакат. Директриса сразу вскочила и начала его поднимать.
Плакат из шкафа все же развернулся, а в нем был мужик… в чем мать родила. Я аж опешил малость.
— Это… Это магический плакат для занятий по анатомии! Экспериментальный вариант! — протараторила Магнолия, вся покраснев, и впихнула плакат обратно в шкаф.
Но дело в том, что у нас нет анатомии. И даже если бы была, то такую анатомию я точно изучать не стал бы, тем более по таким плакатам. Думаю, остальные парни из академии были бы со мной солидарны. Я, кстати, этого голого чувака на плакате, кажись, признал. Сеструха моя по нему с дорамами своими прется. Вот это поворот! То он в подростковых сериальчиках шарится, то вдруг на голых плакатах светится. Ну а чё, тоже работа, видать. А что касается директрисы, то это ее дело: она взрослая женщина, и не думаю, что ее увлечения как-то влияют на работу.
— Так вот, что я хотела сказать, — усевшись на свое место, она продолжила, как ни в чем не бывало. — Хочу вам сообщить, что я не иду на поводу у просьб без веских оснований. Вы не нарушали правил этого заведения, и с экзаменами у вас порядок, так что вы свободны. Продолжайте учиться.
— Будет сделано, мэм! — Ну я и отчалил из кабинета, махнув ей ручкой со списком этих стукачей.
Блин, куда ни плюнь — везде одни списки. То должники, то продукты для супчика, теперь ещё и недоброжелатели нарисовались. Не, ну а чё, надо быть в курсе, кто тебе тут кислород перекрывает.
В общем, весело тут у них, ничего не скажешь. Одни плакаты с обнаженкой чего стоят. Ладно, буду дальше учебу грызть, раз начальство одобряет. Авось, прорвемся!
В Пруссии
— Госпожа, — робко окликнула служанка Дарью Добрынину, которая оживленно беседовала в гостиной с мужем и детьми.
— Не сейчас, Соня, — раздраженно отмахнулась Дарья и обратилась к мужу: — Ну, что там дальше? Говори уже, — она нетерпеливо стукнула его веером по руке.
— Что-что? — граф, откинувшись в кресле, дымил сигарой как паровоз. — Вы же помните, что среди должников был граф Домоседов, у которого имения в Москве и Перми?
— Еще бы его не помнить! Благодаря своим деньгам он считался одним из самых влиятельных людей в нашем родном городе. У него свои металлургические заводы в разных городах Империи, — подметил Артур, облокотившись на стол рядом с отцом.
— Значит, вы понимаете, какая у него гвардия, — Валерий второй рукой потянулся к стопке и отхлебнул лимонный ликер.
— К чему ты все это говоришь? — жена взволнованно заморгала.
— Начнем с того, что его люди вместе с гвардейцами других Родов напали на дом Добрыни, но не волнуйтесь. Добрыня с наемниками отбил нападение и всех их прикончил. Но я вам больше скажу, он потом приехал с этими самыми наемниками к Домоседову, убил всех его гвардейцев и разорил его имение в Москве, — оповестил всех граф и налил себе еще ликера.
Сыновья от удивления раскрыли рты, и воцарилось молчание. Дарья взглянула на мужа так, словно он спятил или уже перебрал.
— Госпожа! — снова окликнула её служанка.
— Соня, еще одно слово и я тебя уволю, — топнула ногой графиня и вдруг принюхалась. — Что это такое? Чем это так воняет? Вы чувствуете?
— И правда, пахнет, будто курице огнем перья спалили, — заметил супруг.
И уже через секунду Дарья взвизгнула, поняв в чем дело: ее пышная юбка и каркас платья загорелись от ароматической свечи, к которой та стояла спиной.
Артур среагировал первым и собрался потушить платье матери струей, но отец отвесил ему крепкий подзатыльник со словами:
— Ну не так же, балбес! Ты же одаренный маг, а не простолюдин!
Сын быстро исправился и выпустил из руки водную струю на платье матушки. Когда все успокоились и убедились, что никто не пострадал, Дарья, проведя рукой по волосам, спросила:
— Ладно, Соня, говори, что ты там хотела? Что-то серьезное?
— Да, я хотела сказать, что ваше платье горит, госпожа, — широко раскрыв от страха глаза, служанка присела в поклоне.
Все Добрынины уставились на нее с недоумением, словно требуя объяснений.
— Я уволена, да? — спросила догадливая служанка. — Но вы должны знать, что если я уйду, то и некоторые местные работники тоже уйдут. Ведь они свободные люди и могут расторгнуть договор. Уйдут: Бруно — водитель, Дитрих — трубочист, Иоахим — садовник, Курт — ассенизатор и Себастьян — сомелье.
— А как их уход будет связан с твоим? — не совсем понял Валерий Добрынин.
— Ну как же: любовь часто приводит к солидарности, а они все без ума от меня, — гордо заявила служанка.
— Хорошо, Соня, оставайся, — кивнула Дарья. — Можешь идти в сад, собери ягоды для варенья.
Служанка кивнула и убежала, а графиня плюхнулась в кресло, налив себе ликера.
— Кто бы мог подумать, что какая-то служанка будет нам условия ставить. И ведь правда, не так-то просто найти здесь постоянных работников, — сказала она, опрокинув стопку.
— А я предупреждал, что не стоит брать на работу эту шлюху, — заметил Артур. — И как она только успела в Пруссии со всеми это самое!
— Ха, кто бы говорил! — захохотал Леонид, его щеки зарделись. — Да ты ж сам с ней кувыркался. Помню, приехал я в отпуск, а ты все хвастался, как Соня на тебя запала, заманила на чердак и такое вытворяла. Ты мне все в красках расписывал, братец.
— Что, правда? — взвизгнула Дарья. — Бастардов ему захотелось? Ты ж вроде умный парень! Или вы меня в могилу свести решили?
— Ма, это давно было, один раз всего. Не мог я от этой чертовки отбиться. Она ж такое умеет… Ой, то есть… В общем, не виноват я! И не будет никаких бастардов, давно ж
