Площадь Эвритауна в 1970 году. Она несколько оправилась после крайней, трагической разрухи периода Бродячей болезни. Заметны неуклюжие попытки отремонтировать разрушенные здания. Магазины не открыты, и половина домов не заселена, но воронка от снаряда в центре площади засыпана. Существует нечто вроде рынка: оборванные, в заплатах, люди торгуются из-за овощей и кусочков мяса. Мало на ком видны ботинки. На большинстве обувь из лыка или тряпок или деревянные башмаки. Шляпы носят немногие, новой шляпы нет ни одной. Женщины простоволосы или в платках. Экипажи не грубые и не примитивные, но разбитое старье. Одна или два ящика на велосипедных или автомобильных колесах — их толкают перед собой люди. Лошадей почти совсем не видать. Доят корову или козу. Вот крестьянин с автомобилем (маленьким, без резиновых шин), в автомобиль впряжена лошадь и в нем груда моркови и репы. Несколько палаток с подержанными вещами — одеждой, мебелью и домашней утварью. Похоже на маленький деревенский базар. Видна палатка с поношенным платьем и разной мелочью, с ювелирными изделиями и поношенным модным товаром. В ней торгует подобострастный субъект — таких встречаешь на восточных базарах. Он потирает руки, следит за другой палаткой и за прохожими. Нигде не видно новых вещей, потому что промышленная жизнь в застое. Аппарат описывает круг, чтобы дать общий вид площади, и останавливается перед Ратушей. Над колоннадой Ратуши висит большой флаг в форме розетки. Розетка — символ властвующего Босса и его правительства.
Небольшая кучка народу смотрит на украшенного розетками стража, который пишет на стене углем.
Наверху он нарисовал и растушевал грубую розетку.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ
1 мая 1970 г.
Чума прекратилась. Благодаря решительным мерам нашего Босса, распорядившегося расстреливать всех бродячих. Уже два месяца ни одного заболевания. Чума побеждена.
Босс готовится с величайшей энергией возобновить военные действия против горцев. Скоро мы добьемся победы и мира.
Все хорошо — боже, спаси Босса. Боже, спаси нашу родину.
Внутренность ангара для самолетов. Гордон, постаревший на три года, в другом, немного менее потрепанном костюме, работает на станке над аэропланным мотором. За ним виден разобранный самолет. С ним два помощника. Он исследует провода высокого напряжения.
Гордон. Этот каучук испорчен. Есть у нас изолированный провод?
Первый помощник. У нас совсем нет изолированного провода, сэр.
Гордон. А изоляционная лента?
Второй помощник. Здесь нет ни крохи. Все, что было, мы израсходовали на тот мотор.
Гордон медленно поднимается, сраженный.
— Да и что толку — все равно ведь нет бензина! Не думаю, чтобы в этом проклятом городе осталось хоть три галлона бензина. Зачем же меня приставили к этому делу? Ни одна машина больше не полетит. С полетами кончено. Всему конец. Цивилизация умерла.
Рынок. Аппарат повернулся к палатке с безделушками и старым платьем. К торговцу подплывает Роксана. Роксана — красивая двадцативосьмилетняя женщина, сознающая свою красоту. Лицо ее довольно искусно накрашено. По контрасту с грязной и унылой публикой на площади она и обе ее спутницы кажутся блестящими, веселыми и благоденствующими. Костюм ее лучше всего описать, как коллекцию украшений. Он подобран из гардеробов и шкафов, какие еще можно найти в покинутых домах. В общем, это вечерний туалет эпохи приблизительно 1935 года. Палатка Вадского полна таких находок.
Роксана (подходя). Где Вадский? Мне нужно поговорить с Вадским.
Вадский, прятавшийся за стойкой, пока она подходила, собирается с силами и выходит ей навстречу.
Роксана. У вас был кусок материи в цветах, целый отрез — семь ярдов, а вы мне не сказали об этом! Вы его спрятали от меня и отдали этой вашей женщине. И теперь у нее новое платье — новое платье!
Покуда она говорит, Вадский протестует руками и плечами и, когда она умолкает, произносит: «О леди, я показывал вам этот отрез!»
Роксана. Не втирайте мне очков, Вадский. Это не первый раз. Вы спрятали его от меня!
Вадский. Леди! Вы сказали: «Мне не нужна такая материя».
Роксана. Как! Я уж которую неделю прошу вас именно о такой материи для лета — светлого ситцу в цветах!
Вадский. Помилуйте, леди!
Роксана. Как вы посмели? Можно подумать, что я ничего не значу в Эвритауне!
Роксана (обращается к первой из своих спутниц). Разве вы не помните? Я говорила, что мне нужна светлая материя в цветах.
Спутница послушно вспоминает.
Роксана снова апеллирует к ней: что толку в любовнике, что толку в могущественном любовнике, если тебя так третируют?
Роксана (обращаясь к Вадскому, который кланяется в полном смятении). Я скажу об этом Боссу. Я вас предупреждала. Все новое раньше всех мне!
Другая часть рыночной площади. Кучка взволнованных людей обступила оборванного мужчину.
Мужчина. Я своими глазами видел!
Толпа хохочет.
Женщина. Вы сперва напиваетесь, а потом видите невесть что.
Мужчина. Сперва я услышал шум, потом поднял голову — и вот он в небесах, над холмами!
Через площадь идет Гордон, направляясь к ним. Он слышал последние слова:
— Что вы видели?
Мужчина. Аэроплан. Он летел вон там, над холмами. Это было как раз на рассвете.
Толпа высмеивает его. Гордон смотрит на него, оценивает его взглядом, пожимает плечами и уходит своей дорогой.
Мэри покупает овощи у крестьянина с автомобилем, запряженным лошадью. Она в простом, грубом коричневом костюме. Но ей он идет. Показывается Гордон, и они приветствуют друг друга спокойно, как муж и жена. Пока Мэри выбирает зелень, Гордон с профессиональной симпатией разглядывает автомобиль:
— Это «моррис», не правда ли?
Крестьянин. Да, хорошая дочумная машина. Я ее смазываю и осматриваю время от времени.
Гордон. Вы думаете, что она когда-нибудь пойдет быстрее? Несмотря ни на что?
Крестьянин. Не знаю, у меня нет бензина. Но все же машина хоть куда! Помню, когда я был мальчиком и она была новая, нам ничего не стоило проехать в ней сто миль — целых сто миль! Я проезжал это расстояние меньше чем в три часа. Но все это кончилось — кончилось навсегда! А?
Он вопросительно и с хитрецой смотрит на Гордона.
Гордон и Мэри закончили свои покупки и идут к лаборатории.
Мэри. Ты нынче запоздал. Удалось что-нибудь сделать?
Гордон. Ничего. Машины ни к черту. Бензина нет. Босс просто в насмешку приставил меня к этому делу. Ни одна из них не поднимется в воздух. Полеты сделались мечтой для Босса и других пьяниц вроде него. Между прочим, тут был один пьянчуга, утверждавший, что он нынче утром видел самолет.
Мэри. Ричард!
Гордон. В чем дело?
Мэри. Ведь меня ты не сочтешь сумасшедшей?
Гордон. Ну?
Мэри. Я слышала аэроплан нынче утром!
Гордон. Когда?
Мэри. На рассвете. Я решила, что это сон. Но если и другие…
Гордон. Вздор! Говорят тебе, полетам пришел конец. Мы никогда больше не поднимемся в воздух. Никогда!
Слышатся звуки флейт и барабанов. Гордон и Мэри резко оборачиваются, им явно не по себе.
Босс со своей свитой. Это полувоенная банда, одетая весьма пестро, одинаковое — только значок в виде розетки. Они маршируют по Площади. Босс — здоровенный, заносчивого вида детина в шляпе набекрень. На шляпе спереди розетка. Его мундир с портупеей принадлежал, вероятно, музыканту военного оркестра. На нем сабля, кортик и два револьвера. Изящные бриджи и сапоги. На ленте на груди та же эмблема — розетка. Манерами он смахивает на вежливого шофера лондонского такси. На его подчиненных приблизительно такие же полувоенные наряды.
Он узнает Гордона, бросает взгляд на Мэри, делает ей мысленную оценку, решает порисоваться и останавливается. Гордон без всякого воодушевления отдает ему честь.
Босс. Есть что доложить. Гордон?
Гордон. Ничего утешительного. Босс.
Босс. Мы должны иметь аэропланы — так или иначе!
Гордон. Я сделаю все, что могу, но без бензина летать нельзя.
Босс. Я добуду вам бензину, уж поверьте мне. А вы занимайтесь моторами. Я знаю, что у-вас нет материалов, но, право, вы можете преодолеть эту трудность. Например, заменой частей. Вы не пробовали? Используйте части одной машины для ремонта другой. Будьте изобретательны! Дайте мне хоть десять машин, способных работать. Дайте хоть пять. Мне не нужны все сразу. Я позабочусь о том, чтобы вас вознаградили как следует. И тогда мы сможем кончить эту нашу войну — навсегда. Это ваша жена. Гордон? Вы ее прячете. Привет, сударыня! Вы должны использовать свое влияние на нашего Главного Механика! Воюющему государству нужна его работа!
